– Это произошло снова. Как всегда, я видела нож у него в горле, кровь, брызнувшую струей, а он не может отойти, держится за меня…
Люк, тихо бормоча что-то, пытался привлечь ее к себе, но она сопротивлялась.
– Там в к-комнате был еще один ч-человек, – заикаясь, сказала она. – Кто-то еще. Я только сейчас это вспомнила.
Он внимательно всматривался в нее:
– Кто? Слуга? Друг Михаила?
Тася отчаянно затрясла головой:
– Не знаю. Но он был там в это время. Он был частью моего видения, я в этом уверена… – Она оборвала фразу, потому что дверь в примерочную отворилась.
Растерянная Гэйби стояла на пороге.
– Миледи? Мне показалось, что я слышу крик…
– Боюсь, это я испугал свою жену, – ответил ей Люк. – Разрешите нам побыть несколько минут вдвоем.
– Да, милорд. – Смущенная Гэйби, пробормотав извинения, удалилась.
Люк снова перевел взгляд на Тасю:
– Ты помнишь, как он выглядел, этот другой человек?
– Я…, я не уверена. – Тася прикусила губу, стараясь успокоиться. – Я не хочу о нем думать…
– Какой он? Старый или молодой? Темный или светлый? Постарайся вспомнить.
Закрыв глаза, Тася втянула воздух и попыталась удержать в памяти тающий образ.
– Старый…, и высокий. Больше я ни в чем не уверена. – Ей было холодно, озноб пробирал до костей. – Я не могу больше, – прошептала она.
– Ладно. – Люк прижал ее к своей широкой груди и наклонился над ней. – Не бойся, – сказал он шепотом. – Ничего не изменится, если будет известна правда, какой бы она ни была.
– Но если я виновна…
– Мне все равно, что ты сделала там.
– Но мне не все равно. – Она не отрывала голову от его груди, и голос ее звучал приглушенно. – Я не сумею с этим жить, зная, что…
– Тише. – Люк обнял ее так крепко, что она едва дышала. – Что бы ни произошло в той комнате с Ангеловским…
Когда– нибудь ты вспомнишь все, каждую деталь, и тогда воспоминания об этом оставят тебя навсегда. Я буду рядом и помогу тебе.
– Но ты не сможешь остановить Николая…
– Я справлюсь с Николаем. Не бойся, все будет в порядке.
Тася хотела объяснить ему, что это невозможно, но он прижался к ее губам сокрушительным жестким поцелуем, решительно вторгшись в ее рот, душу, сердце… Она не могла с ним бороться и ослабела в его объятиях, ее руки обвились вокруг его шеи. При этом признаке появившегося желания губы Люка стали нежнее, и поцелуй расцвел под солнцем изумительно бережной ласки. Когда наконец он поднял голову, Тася вся пылала. Его рот дотронулся до мочки ее уха, до бледного изгиба шеи над белым кружевом воротника.