– Только заранее обещай мне, что не откажешь и разрешишь сделать все, что я хочу. И постараешься спокойно меня выслушать.
– Проси, – прорычал он с деланным нетерпением.
Тася набрала в грудь побольше воздуха.
– Я хочу написать матери, – без обиняков объявила она. – Я хочу успокоить ее, она должна знать, что я в безопасности и счастлива. Тогда ни она, ни я не будем беспокоиться. Знаю, она обо мне тревожится, а это вредно для ее здоровья. Я каждый день о ней думаю. Я не напишу ей ничего, что бы выдало мое нынешнее положение, не упомяну ни чьих-либо имен, ни адреса, где живу. Но мне просто необходимо это сделать. Ты должен понять, как много это для меня значит.
Какое– то время Люк молчал, потом невыразительно проговорил:
Глаза ее засияли счастьем.
– Значит, ты позволишь мне написать ей?
Прежде чем он успел объяснить причину, Тася спрыгнула и, сев рядом, уставилась на него мрачно и решительно.
– Я не просила у тебя разрешения. Я просто пыталась проявить учтивость. И вообще, не тебе решать, писать мне письмо или не писать. Это моя мать, и зависит от этого только моя безопасность.
– А еще ты моя жена.
– Я уже давно сама решаю, какой риск возможен и необходим. А ты пытаешься отказать мне в том, что я просто должна сделать.
– Ты помнишь, что я говорил тебе насчет контактов с твоей семьей? И сама знаешь причины, почему этого нельзя делать.
– Мы можем положиться на мою мать, она никому ничего не скажет.
– Неужели? – холодно спросил он. – Тогда почему же ты не доверилась ей и не рассказала, что твоя смерть инсценирована? Почему Кирилл настаивал, чтобы это держалось в секрете от нее?
Тася замолчала, только яростно сверкнула на него глазами. Спорить с этими доводами она не могла, но ограничение независимости ее взбесило. Ей была нужна хоть какая-то, хоть тонкая связь с миром, который она покинула. Временами ей казалось, что она просто не существует, она была полностью отрезана от всего, чем была, что знала и делала в прошлом. Словно старое ее существование, прошлое "я" и в самом деле умерло. Никто не мог по-настоящему понять всю ее растерянность: ощущения счастья и потери нераздельно смешались в ее душе. Муж сочувствовал ей, но не уступал.
Его решение было окончательным.
– Ты не можешь помешать мне поступать так, как я решила, – мятежно возразила она. – Если только не будешь держать под надзором ежеминутно. – Тася понимала, что ее негодование было несправедливым, но она не могла удержаться и не хотела уступить ему.