Что ты будешь делать с этой малышкой? Ведь ей сейчас так много всего требуется! С кем ты будешь оставлять ее, когда станешь уходить, чтобы заработать для вас обеих на хлеб? Ты можешь мне это объяснить?
— Я ничего не обязана тебе объяснять! — сверкнув глазами, выкрикнула Фанни и расплакалась. — И если ты не сделаешь, как я говорю, я потрачу эту твою тысячу долларов на билет до Бостона! И уж тогда я расскажу твоей недоразвитой бабуле Джиллиан с внешностью чокнутой девицы все о ее ангелочке, которая сделала ноги из Бостона. Я ей все выложу, без утайки — и о том, что в лачуге, где она ютилась в горах, не было канализации и водопровода, и о том, что наш папаша торговал самогоном и сам пьянствовал, и о его пятерых братьях, не вылезающих из тюряги, и вот тогда твоя Джиллиан вмиг постареет. Не очень-то ей будет приятно узнать, как ее любимая дочка жила и что папаша даже после женитьбы на ней наведывался к девкам. Я ей расскажу и о налоговых инспекторах, и о сортире на улице, и обо всей той вони и том голоде, которые терпела ее дочь, и как она рожала без доктора, только с помощью нашей бабули. Я ей наговорю кучу гадостей, моя милая, и она возненавидит тебя, если только сперва не утратит остатки своего слабого рассудка!
Ошеломленная услышанным, я молча вытаращилась на Фанни, отказываясь верить тому, что она так сильно меня ненавидит. И это при всем том, что я всю жизнь заботилась о ней, как могла. Нет, с этой одержимой мне не о чем больше разговаривать, решила я и, нервным движением поправив прическу, шагнула к двери.
— Ты не уйдешь, Хевенли Кастил! — визгливо воскликнула Фанни, расчетливо напоминая мне о моей принадлежности к тому же презренному роду, к которому принадлежала и она сама. Сестра знала, как сделать мне больно.
Несмотря на то, что в комнате было совсем не холодно, я внезапно почувствовала сильный озноб.
— Я не оставлю тебя в покое, пока ты не заберешь мою крошку и не привезешь ее мне! — противным резким голосом крикнула Фанни.
— Ты же понимаешь, что я не могу этого сделать, — устало сказала я, проклиная себя за то, что приехала сюда.
— Тогда что ты можешь для меня вообще сделать? Ты можешь дать мне то же, что имеешь сама? А? Можешь предоставить мне жилье в вашем громадном доме, все блага, которыми ты пользуешься? Если уж ты так меня любишь, как говоришь, тебе будет приятно каждый день видеться со мной!
Озноб заколотил меня еще сильнее.
