Го метеорита разрушил стабильность мира. Катастрофа затоптала старые времена, когда хранители усердно охраняли Винкрос от чужаков, а сами адепты забыли древние знания своих предков. Но теперь в мире пробудится зло, которое проникло с метeоритом в Винкрос. Это — последняя надежда, когда жители будут вынуждены вспомнить о своем предназначении и спасти не только планету, но и саму Землю, связанный с ней кровью космических событий....
Но хотя бы поцеловать меня ты можешь? – С этими словами Виктория пересела к нему на колени, и её губы приблизились ко рту Стайгена.
Сам не зная почему, он ответил на поцелуй, хоть и без особой страсти. Он понимал, что такая, как она, – продуманная до мелочей особа – не станет вешаться на шею просто так. В её поведении крылось нечто большее, но разгадать секрета он пока не мог.
Виктория ловко расстегнула пуговицу на его рубашке. А потом ещё одну. Она покрывала шею и грудь Стайгена краткими поцелуями, а после вновь возвращалась к губам.
Но разум всё же взял верх над желаниями. Он не мог так поступить с Никой. Ему нужно её прощение. Он обещал себе быть с ней честным. Как он потом будет смотреть ей в глаза?
Он снял Викторию с колен, поднялся сам. На душе скребли кошки. Стайген залпом допил вино в бокале и с невозмутимым видом застегнул рубашку.
Виктория смотрела с неким возмущением и злостью.
– Что с тобой? Всё же было хорошо!
– Извини, но я не собираюсь ничего объяснять. У нас завтра переговоры, надо выспаться. Возможно, мы встретимся в следующий раз. Но только, если я сам этого захочу.
Стайген не знал, почему так сказал. У него не было ни малейшего желания спать с ней. Однако интуиция подсказывала, что надо придержать Викторию рядом.
И почему Корнел взял именно её? Ведь у них в компании был отличный переводчик, да и сам Коллинз владел языками.
– Я пойду, пожалуй. – Она вдруг встряхнулась, как ни в чём не бывало.
А он не посчитал нужным оправдываться за то, что делать был не обязан.
Блистательная речь Макса Эванса закончилась овациями. Так лаконично и при этом доступно было изложено деловое предложение, что вряд ли кто-то смог бы сказать лучше.
Стайген знал, о чём речь, весьма примерно. Он не понимал схем и графиков – они для него просто ничего не значили. Поэтому скучал, с сожалением вспоминая о тех временах, когда вёл в бой легионы солдат, ночевал на форпостах, скакал на Тере в сопровождении отряда элитных воинов.
