Автор
В Annotation открывается бездна черных вод. Жизнь главного героя оборвалась в мгновение ока, и он увидел ее — коварную, привлекательную женщину, на которой теперь повисло смертельное обаяние. Его связь с ней стала неотъемлемой частью его бытия, затвердев в тесной братии отчаяния и страха. Каждый шаг приводил к новым угрозам жизни — и он сам не осмеливался их выкинуть....
И учти, это причинит ей гораздо меньшую боль, чем если я скажу ей, что ты почти каждую ночь торчишь в «Носороге». О том, что умеют тамошние девочки, наслышан весь Питер.
— Бл*ть, Андрей! — психанул Закс. — Сдурел? Завод принадлежал моему отцу. Твой его тупо отжал. Да, пожар случился вовремя. Но какого х*я меня в этом винить? Думаешь, он никому не мешал больше? И за каким хреном я должен с тобой делиться?
Горин вскочил с дивана и уперся в столешницу, нависнув над Виктором.
— В том-то и дело, что вовремя. Очень вовремя.
Последующее произошло за долю секунды. Андрей выхватил бокал из рук Закса и выплеснул содержимое ему в лицо.
— Или ты, мудила, отдаешь мне мою долю за все эти годы. Или…
Через мгновение его очки, ловя солнечные лучи своими линзами, летели куда-то в сторону. Как и он сам. Закс встал из-за стола, и, медленно разминая пальцы, обошел его и приблизился к Горину.
— Или что? — угрожающе спросил он. — Доказать — ты уже ничего никогда не докажешь. Как и я не докажу, что прежде, чем отправиться к Боженьке, твой отец замочил моего. Крутая была история, в духе боевиков. Считай это репарацией.
Сплюнув в сторону, совсем как его отец десять лет назад, Андрей утер ладонью кровоточащий нос и, раздувая ноздри, прохрипел:
— Не докажу. Три трупа останутся на твоей совести. Но у меня достаточно других доказательств.
"— Ну, рискни. Рискни, рискни. Только учти, что и тебе нехило достанется. Мы так с тобой завязаны, что один всегда потащит за собой другого. Знакомо, да?
— Я тебя предупредил, — процедил Андрей, поднялся, опрокинул в себя бокал коньяка и вышел из кабинета.
Закс смотрел, как за ним захлопнулась дверь. Потом отер лицо. Движение вышло рваным и нервным.
— Двадцать процентов, — тихо проговорил он себе.
Двадцать процентов, которые имел Андрей от чугунолитейного завода, были теми же двадцатью процентами, какие получал Петр Горин пятнадцать лет назад. Все честно, все справедливо. Было тогда и будет сейчас. Иначе хоть в кровь разбейся — все зря.
Во всем остальном договор соблюдался неукоснительно — пополам. Но не здесь. Потому что это больше, чем «чугунка». Это его собственный крест.
