В начале пути было холодно и затяжное небо покрылось серой пеленой туч. Мы боролись с ветром и скрипом шоссе, пока не достигли глубоких болот и скал. Здесь каждый шаг требовал особенного внимания: тропинка была слабой и неровной, а над головой гремели поросшие кустарниками вершины гор....
— Эта наш долг — исцелять защитников Империи, — пафосно заявила она.
— Особенно, когда они готовы платить по вашим расценкам, — ядовито заметил Грищенко и повернулся ко мне:
— С тобой полетят твои люди, Павел и Араслан. Давида ещё не выписали из госпиталя.
— Может, вы и Давида подлечите? — обратился я к целительнице.
— Не уверена, что у меня на него хватит времени и сил. Долго задерживаться в этой дыре я не намерена.
— Я готов оплатить ваши услуги. Давид — человек моего рода…
— Пятьдесят тысяч рублей — и только в конце очереди.
— Договорились! — Я кивнул и поднялся из-за стола. Аппетит напрочь пропал. Лучше пойду собирать свои скромные пожитки.
Со мной в комнату поднялся Павел и, сев за стол, стал молча наблюдать, как я собираю свои вещи.
— Костюмы тоже с собой брать? — решил на всякий случай уточнить я.
— Не обязательно. Все костюмы — подарок Павлова.
— Понятно. — Костюм уже засвечен, в одном и том же ходить на приёмы — дурной тон. Да, к тому же, это подарок, что может показать мою зависимость и несамостоятельность. Я сложил третий костюм и с удивлением уставился на чемодан, который мне тоже подарили: приехал с маленькой сумкой, а уезжаю с целым багажом!
— Насчёт целительниц… — решил начать разговор Павел, — Екатерина Игоревна дело говорит. Алисии нужны ещё мужчины для развития дара.
— Нет, — коротко ответил я. Снова объяснять свою позицию мне совершенно не хотелось, тем более, было понятно, что это бесполезно. В этом мире общество так устроено, что мои правила и привычки для них выглядят дико.
— Хорошо, глава, — Павел встал, — жду тебя внизу. Чемоданы поставь у двери, ты всё-таки князь!
Это хорошо, что он напомнил: я по привычке хотел сам их спустить и закинуть в автомобиль, но подобное поведение может задеть Бориса Станиславовича.
В маголёт я сел в очень плохом настроении. Алисия даже не вышла попрощаться со мной, возможно, намекая, что мои слова об ограничении свободы пришлись ей не по нраву.
