Автор
Девушка случайно обливает кипятком грубого и высокомерного молодого человека, но это событие становится началом странного союза. Вынужденные общаться, они откроют друг в друге совсем других людей и поймут, что первое впечатление может быть обманчивым.
В пакете мой тебе подарок, – мне не послышалось? Подарок? Это что такой новый завуалированный уровень между нами? – Можешь прям сейчас открыть, пока ждешь папу.
И хоть я не верю в то, что там может быть что-то хорошее, я тяну руку в пакет с невероятным предвкушением, ощущая себя ребенком. Достаю из упаковки огромные трусы в цветочек, напоминающие… парашют.
– Это что-то, что надевается на подгузник или… сам подгузник?
– Это трусы. Чебоксарский трикотаж. Стопроцентный хлопок.
– Стопроцентный ушлепок.
– Хлопок.
– И стопроцентное противозачаточное средство.
– Для поездок в метро так и задумано. Это вместо тех трусов, которые были на тебе. Ну а лифчик, так сказать, бонусом, – как же много вертится слов на языке. Жаль, что все матерные.
И я бы их непременно произнесла вслух, если бы не увидела, вышедшего из машины Вадима. И, кажется, это уже становится традицией – радоваться приходу этого индивидума. А ведь еще минуту назад меньше всего, что мне хотелось, так это то, чтобы Потапов его увидел.
– Добрый день, – несмотря на то, что утро выдалось поганым, сейчас я испытываю своеобразное удовлетворение, видя лицо Потапова. – Эля, нам пора, – берет меня за запястье и ведет к машине. – До свидания.
Выехав с места, поворачиваюсь к Вадиму и буквально сверлю его взглядом.
– Ну может, ты уже что-нибудь скажешь?
– Вечером твоя мама вызвала скорую и настояла на том, чтобы ее отвезли именно в государственную больницу, а не в частную клинику. Она в гинекологии.
Испытываю какое-то невероятное облегчение, осознавая, что мама не попала ни в какую аварию.
– Давай ты не будешь говорить ей о возможных последствиях гулянки твоего отца. И даже без намеков и расспросов. Не то время."
"– Я сама разберусь, что мне с ней делать. А почему у нее выключен телефон? Она на операции?
– Насколько мне известно, операцию ей не делали. Думаю, что телефон просто разрядился. Учитывая, что Марина крайне скрытный человек, подозреваю, что она вообще не хотела, чтобы кто-то знал, что она в больнице. Она строго-настрого запретила охране об этом говорить.
Боже, только не какой-нибудь рак! Всю оставшуюся дорогу я еду как на иголках в полном молчании. И только, когда мы приходим в гинекологию, я первой нарушаю молчание, когда понимаю, что Вадим намеревается идти со мной.
– Спасибо за помощь. На этом все.
Благо никаких пререканий я не получаю. Мамино желание попасть не в частную клинику, мягко говоря, удивляет. Ладно, меня уже не удивить такой обстановкой.
