Возвращение императрицы отняло у нас время и ритм жизни. Я наведываюсь к Софье с фруктами и сладностями, нарядившейся в алое платье для встречи гостей. Гостиная наполнена шумом радостных голосов – всё ещё поглощены нашим появлением.
Юля с задумчивым видом посмотрела на своего спутника и покачала головой:
— Быстро же вы с ним спелись. Три месяца знакомы, а посмотришь на вас, будто бы всю жизнь друг друга знаете.
— Гении притягиваются друг к другу, — во все тридцать два зуба улыбнулся Арвин.
— Ну да… гении, — вновь усмехнулась девушка.
— Ты тоже в чём-то гений, будь уверена, — беззаботно проговорил её спутник.
На миг Юля замерла, не ожидая такой внезапной атаки.
«Притягиваюсь, значит»… — подумала она.
Но развивать тему не решилась, вместо этого великая княжна Казанская перевела тему:
— О, смотри, брат Аскольда опять в сторону Яны косится.
— Боря-то? — улыбнулся Арвин, тоже заметивший заинтересованный взгляд Бориса. — А что такого? Нравится она ему, ничего удивительного.
Ромодановскую будто молнией поразило.
— Ничего удивительного? — прошипела девушка и обожгла своего кавалера яростным взглядом.
— Эм… ну да, — кивнул Арвин.
— Ах вот значит, как… — лилейным голосом пропела великая княжна Казанская, сама не ожидавшая от себя такой бурной реакции.
— Всё так, — с важным видом закивал Арвин.
Буря внутри Ромодановской разгоралась с новой силой, однако, прежде чем девушка успела хоть что-то произнести, она услышала беззаботный голос своего спутника:
— Но лично мне ты нравишься гораздо больше.
«Что? Вот так прямо?».
— Возьми себя в руки, прекрасная роза, — княжич Новочеркасский подмигнул спутнице и серьёзным тоном добавил: — К нам идут.
Ромодановская таки смогла подчинить разбушевавшиеся эмоции, правда, с подходившими парами аристократов всё равно беседовала «на автомате». Так же в режиме «автопилота» девушка отметила и появление в банкетном зале других Оболенских — не членов главной семьи.
Отойти от внезапного признания она смогла, лишь когда к ним подошли Яна с Алисой.
За следующий час Юля и Арвин успели поздороваться с великим князем и княгиней Тверскими и другими Оболенскими, из которых Юля отметила для себя лишь Святослава Оболенского.
«Он будто боится перейти некую грань», — подумалось Ромодановской.
