В космодроме Аномальный наследник #10 стартует с ускоренной маховицей и сердитыми турбуналами. Здесь главный герой, как всегда, берёт на себя больше, чем может обычный человек. Его любовь к брату Яне превращается в безусловную защиту, несмотря ни на что — даже когда смертельная опасность поджидала в самой глубине космоса....
— Надеюсь, вы знаете не только фразеологическое значение этой фразы, но и историческое значение события?
— Я хорошо учился в «Алой Мудрости», — хмыкнул я.
— Тогда вы знаете, что за этим последует.
— Прекрасно знаю. Но я не могу доверять тому, кто совсем недавно хотел уничтожить мою семью. Я не могу доверять тому, у кого руки по локоть в крови императоров и принцев. А даже если бы и мог, меня не поняли бы ни жена, ни близкие и друзья как живые, так и умершие.
Не говоря уже о том, что мне не хочется получить нож в спину в самый неподходящий момент.
— Вот как… — хмуро пробасил Канцлер. — Понятно. Что ж… Было любопытно с вами поговорить, Аскольд Андреевич. Жаль, что вы не хотите вместе спасти нашу страну, а утопаете в обидах прошлого. Жаль, что нам придётся сойтись в бою. Вы могли бы быть очень полезны империи.
— О, не сомневайтесь, Александр Борисович, я буду очень полезным нашей империи, — отозвался я.
А через тридцать секунд сеанс связи закончился.
Глава 21
На территории загородной усадьбы Платовых имелся так называемый зал для зимних приёмов — просторный крытый павильон вроде оранжереи.
Столы были поставлены вплотную друг к другу, так что образовали один гигантский длинный прямоугольный стол. Мы не стали играть в соблюдение этикета и садить во главе этого громадного стола хозяина — Арвина.
Во главе стола сел я. Улыбчивый Арвин разместился справа от меня, а серьёзный Андрей Оболенский — слева.
— Господа, благодарю всех собравшихся, — обведя взглядом союзников, колеблющихся и прихвостней Годуновых, проговорил я. — С вашего позволения перейду сразу к делу. За последние два часа стали известны некоторые подробности случившегося. В личном разговоре, который у меня случился недавно, Канцлер подтвердил, что император и его дети мертвы.
Я замолчал, давая возможность аристократам осознать услышанное.
— Что? Не может быть… — пробормотал княжич Благовещенский, Максим Валентинович.
— Подтвердил? — поморщился великий князь Минский. — Значит, об этом он хочет объявить сейчас?
Присутствующие закивали, соглашаясь с его мнением. Тем самым все продемонстрировали, что уже знают, что на шесть часов вечера назначена экстренная телевизионная трансляция выступления Канцлера.
