Автор
В провинциальном городке "Анонимные грешники" — особое конкурентное событие, когда родственников собиривают на похоронах. Соперничество за слезы превращается в балладу о неоспоримой эмоциональной силе, но все же есть некий предел даже для громких выкриков и истерических вздохи. В этой реалистичной атмосфере подчас становится жарко, будто ты сам хочешь раствориться в печали смертью....
Я замираю.
Что?
Только когда моё сердце снова начинает биться, я украдкой бросаю на него взгляд. Он смотрит на дорогу впереди, стиснув челюсти слишком сильно, чтобы с них могли сорваться какие-нибудь неуместные слова. Мне показалось. Иначе нельзя. Это было не что иное, как звук низко свисающей ветки, царапающей ветровое стекло, или проезжающей машины с радио, включенным слишком громко.
Это было что угодно, только не извращенный комплимент из уст Анджело Висконти.
Но его следующий комментарий, хотя и не более чем бормотание, я слышу громко и отчетливо.
— Что, черт возьми, он имеет на тебя?
Я смотрю вперед, не сводя глаз с кованых железных ворот, которые со скрипом открываются, позволяя теперь видеть прибрежное шоссе за ними.
Что он имеет на тебя? Внезапно меня осеняет, как новый день: Анджело имеет надо мной больше власти, чем мой жених.
И мне нужно точно выяснить, что ему известно.
Выпрямив спину и вытирая вспотевшие ладони о леггинсы Lululemon, я подхожу к теме разговора.
— Тоже что и ты на других людей, — он приподнимает бровь, ожидая, пока я уточню.
"Ухмылка изгибается на его губах, углубляя угол скул.
— Мои извинения, если запачкал кровью твоё хорошенькое платьице, — растягивает он слова. Затем он переводит взгляд с дороги на меня. Проводит холодным взглядом по локону, который я накручиваю между большим и указательным пальцами, затем опускает взгляд ниже, к изгибу моей груди.
Он поворачивает обратно к дороге, резко сворачивая направо в сторону Дьявольской Лощины.
— Похоже, Сорока, ты так наряжаешься только тогда, когда чего-то хочешь.
Я делаю паузу.
— Сорока?
Ещё одна ухмылка. А, точно. Он думает, что меня привлекают блестящие вещи, такие как завещание моего жениха и жемчужное ожерелье Виттории. Но я не ведусь на его провокацию, потому что не могу позволить раздражению, бурлящему в моих венах, сбить меня с пути.
— Анонимные грешники, правильно? — говорю я хрипло. — Тогда как же это работает?
Он хмурится.
— Зачем ты спрашиваешь?
— Мне просто интересно. Я видела эти визитки и…
Он прерывает меня тихим смешком. Он мягкий и темный. Восхитительность, подкрепленная недобрыми намерениями.
— Ты звонила по этому номеру.
У меня кружится голова. Вот же лебедь.
Когда он снова смеется, я понимаю, что сказала это вслух.
— Не волнуйся.
