Фрэнки одинок. Настолько одинок, что придумал маленькую игру. Она называется "Быть невидимым". Проблема в том, что ты становишься невидимым для всех. Даже для себя. Есть правила. Он придумал их. Вот они, правила "Быть невидимым". Правило №1: Ты не можешь быть жирным. Правило №2: Не разговаривай. И самое главное правило №3: Никогда не спорь. Потому что ты окажешься в ещё большем дерьме, чем был до этого....
Гудящий электрический ток, который посылает ударные волны удовольствия и желания в каждую мою конечность. Я тяну его за волосы немного сильнее, но Карма ведь знает, что я эгоист. Я чувствую, будто просачиваюсь, как вода в сломанном кране, но затем происходит землетрясение, которое разбивает мои внутренности, как стекло, и я взрываюсь. Мои бёдра дёргаются вверх, и я не могу даже пытаться сдерживать стон, когда испытываю огромное облегчение вместе с этой чертовски огромной волной. Мои глаза захлопываются, когда толчки следуют за толчками головокружительного совершенства, словно волны, разбивающиеся о мои внутренности.
Моя голова тяжёлая, словно свинец, конечности ослабевшие, а в голове туман. Моя грудь вздымается, пока я хватаюсь за покрывало, чувствуя тепло и удовлетворение.
Вы должны чертовски сильно любить Карму.
Я не думаю, что кто-то из нас ожидал того, что дверь приоткроется. Конечно, это сделали не мы, и я уверен, что сказал ему, что она была заперта.
– Господи Иисусе, – выдыхает моя мама, закрывая глаза руками. Бьюсь об заклад, она получила отличную демонстрацию Камасутры, когда увидела губы Джерарда на моём члене.
– Мам! – вскрикиваю я, отталкивая Джерарда от себя и одновременно натягивая на нас покрывало."
"Бутылочка, которую она принесла, падает на пол, и обезболивающие, которые я должен принимать каждые шесть часов, рассыпаются по ковру.
– Я... Боже мой, – запинается она.
Чертовски спокойный Джерард встаёт в своих помятых боксерах. Он проглатывает, о Боже, он проглатывает, а затем подходит прямо к моей матери. Он наклоняется, поднимая примерно двенадцать белых таблеток с пола, зажимая две в руке.
– Не могли бы вы не вмешиваться в нашу личную жизнь, Линда? – спрашивает он, а потом всё так же вежливо произносит: – Я прослежу, чтобы он принял их.
Мамин шокированный взгляд мечется между мной и Джерардом.
– Извините, – и выходит в коридор.
Джерард закрывает дверь до щелчка замка, а затем подходит обратно к кровати, где лежу я, думающий о том, что моё сердце вот-вот перестанет биться.
– Выпей их, – говорит он мне, залезая на кровать, и копаясь в ящике моей тумбочки.
Обнаружив пульт, он включает телевизор.
