Фрэнки одинока и ущербна, превратив жизнь в самую тяжелую игру, где она сама становится объектом соблазнения и унижения. В мире ее мысли раскройтесь эмоциональная драма с элементами слэша, порой жестоким психологическим тревожным апогеем, переплетающимся с хрупкой прозой попс-хауса. Книга рассказывает о переломных моментах Фрэнки и ее внутренних противоречиях, создавая атмосферу безумной одиссеи в мир эмоций....
Я не я, пока горячая вода падает на мои плечи и спину. Я не я, пока тоже откровенно пялюсь на его голое тело.
– Чёрт... Фрэнки... – шепчет он себе под нос. Он поднимает глаза, и в них будто тлеет огонь.
А затем, я снова я. И я огорчён. Это всё предполагалось как шутка, я уверен в этом. Но я чувствую что угодно, но только не желание рассмеяться, когда он протягивает руки и кладёт их на мою мокрую грудь.
Он криво усмехается, и я чувствую себя так, словно гора наконец-то сваливается с моих плеч.
– Это ирокез? – спрашивает он, изумлённо указывая на мою голову.
Моё лицо приобретает новый оттенок красного, когда я вспоминаю ирокез, который сделал из намыленных волос. Боже, Фрэнк, ты настоящий тупица, знаешь это?
– Сделай мне такой же, – просит он тихо, шагая ко мне под струи душа. Я совершенно неподвижен, мои глаза расширяются, пока он подходит ко мне ближе. И всё, о чём я могу думать, когда он проводит рукой по моим волосам, так это о том, что я словно падаю...
***
Странно, что между нами ничего не произошло? Я не знаю, что думать.
Он не пытался поцеловать меня в душе. Не пытался сделать какие-либо саркастические замечания или сексуальные подколы. В смысле, я просто делал ему грёбаный мыльный ирокез. И это было очень трудно, потому что его волосы чертовски длинные. Но мне это удалось, и затем мы по-настоящему смеялись и говорили друг другу о том, как смешно выглядим. Просто смеялись. И на этом всё.
Я хотел чертовски крепко обнять его, потому что это было бы просто... нормально. В самом деле, абсолютно естественно. Но за те минуты, что мы простояли под струёй воды, которая постепенно стала чуть тёплой и заставила пальцы наших рук и ног сморщиться, я почувствовал, что у меня есть не только бойфренд, но и лучший друг. И это значило для меня гораздо больше, чем мыльный ирокез или поцелуй.
Мы стоим перед затуманенным зеркалом, полотенца обёрнуты вокруг наших бёдер, и на лицах всё ещё сияют улыбки.
– Мне так чертовски жаль, – выдыхает он в мои губы."
"Я просто крепче прижимаюсь к нему, чтобы удержать от разговора. Я не хочу разговоров, я не хочу его извинений.
