Фрэнки одинока и ущербна, превратив жизнь в самую тяжелую игру, где она сама становится объектом соблазнения и унижения. В мире ее мысли раскройтесь эмоциональная драма с элементами слэша, порой жестоким психологическим тревожным апогеем, переплетающимся с хрупкой прозой попс-хауса. Книга рассказывает о переломных моментах Фрэнки и ее внутренних противоречиях, создавая атмосферу безумной одиссеи в мир эмоций....
Потому что внезапно каждый нерв, каждая клетка крови в моём теле вспыхивает, и я чувствую себя живым, живым, живым и живущим. Его голос, немного хриплый от десятка сигарет, которые он выкуривает каждый день, словно инъекция чистого адреналина прямо в мои вены.
– Вроде, – бормочу я, но скорее это звучит, как ""Вфрошше"", потому что пол моего лица прижато к подушке.
Он смеётся.
– Не очень-то похоже. Я не могу уснуть.
Я поворачиваюсь на спину и неторопливо вытягиваюсь, одной рукой держа телефон у уха.
– Я из-за тебя чуть инфаркт не получил, – я обращаю его внимание.
– Ты не поверишь, что я хочу тебе рассказать.
Я слишком устал, чтобы это иронично комментировать, так что просто зеваю и говорю:
– Ладно.
– Я в отеле, так? И я пытаюсь немного поспать, но выпил слишком много кофе. И вдруг раздаётся грохот и какая-то женщина стонет: ""О, детка!"". Клянусь Богом, Фрэнки, люди в соседнем со мной номере трахаются, как животные уже два часа подряд.
– Серьёзно?
– Абсолютно. И эта конвенция по искусству - посмешище. Искусство, – усмехается он. – Ага, тогда моя задница тоже искусство.
Я смеюсь и использую этот момент, чтобы в полной мере оценить, насколько я по нему скучаю. И как я буду рад, когда он вернётся. Тогда я смогу рассказать ему о том, что происходило между мной и мистером Стоксом с первого дня, когда он начал практически преследовать меня в этом году и до сегодняшнего дня, когда он гордился мной из-за того, что я накричал на него.
Джерард молчит, и я почти слышу, как он думает.
– Помнишь, я увидел тебя в туалете в прошлую пятницу? – наконец тихо спрашивает он.
– Ммммххмм, – бормочу я, не думая.
– Почему ты делаешь это?
– Делаю что?"
"Затем я понимаю, что он говорит о том, когда застал меня за выблёвыванием бутерброда, который мне дал Стокс. Меня могло бы стошнить прямо сейчас.
– Ты знаешь... почему тебя тошнило, Фрэнки? Ты болел или что?
Он не знает, что я болен. Я мог бы быть его самым больным знакомым, и он бы даже не узнал об этом. Он не знает и половины моих секретов.
Думаю, он понимает, что я не буду ему отвечать.
– Я просто не понимаю, что заставляет тебя делать такие вещи. Что ты видишь такого, чего не вижу я?
Между нами возникает самое неловкое молчание из всех возможных. Король всех неловких молчаний.
