Невысокий мужчина с сине-серым, как компьютерный пластик, азиатским лицом первым спустился по трапу в стылую зимнюю ночь. Он кутался в легкое пальто и зябко втягивал голову в плечи. На очищенных от снега бетонных плитах, рядом с блестящим черным «майбахом» его поджидал среднего роста человек в дубленке и меховой шапке. Вид он имел сановитый и, на первый взгляд, являл собой полную противоположность прилетевшему. Второй же, более внимательный взгляд, мог определить, что они, напротив, – удивительно похожи. Возможно, его лицо было сделано из такого же пластика. Эти двое напоминали инопланетян, назначивших тайную встречу на тихих задворках Галактики.
– Доброй ночи, Калым, – поприветствовал прибывшего Лебедь, практически не раскрывая рта.
– Здравствуй, Лебедь, – ответил гость, не иначе как с помощью некоего скрытого внутри грудной клетки устройства.
– Можем поговорить в машине. Я сам за рулем, без водителя.
Они уселись в машину. Лимузин отъехал в сторону аэровокзала, замигал «аварийкой» и остановился, прижавшись к сугробу.
– Как Эмираты, Калым? Загара не вижу, но, в отличие от меня, ты наверняка обходишься без солярия…
– Это точно. Я там уже пять лет. Хороший бизнес, хорошая жизнь. Только летом жарко. Тогда уезжаю в Ниццу. Что случилось?
– Есть дело. Очень деликатное дело, Калым, – почти не разжимая губ, произнес Лебедь. Посторонних рядом не было, машина дважды в день проверялась на «жучки», но по какой-то давней и въевшейся в кровь привычке они говорили очень тихо.
– Это важно для меня, Калым.
– За каким-нибудь порожняком ты бы не стал меня искать и встречать у трапа. Говори.
– В Москве ты как рыба в воде, Калым… Ты был диспетчером, ты все знаешь…
– Хватит ластами бить. Говори.
Лебедь вздохнул. Было видно, что у него язык не поворачивается сказать то, что он собирался. Но он все же сказал.
– Был в Москве такой Еж. Слыхал?
Калым вместо ответа почесал одним пальцем аккуратную лысинку на темени. За такие вопросы отрезают язык. Но Лебедь знал, какие он задает вопросы и кому. И если все-таки задает…
– Я с ним работал, – произнес Калым не иначе как внутренним голосом, поскольку рот его оставался неподвижен. – А дальше что?
– В 2008 он пропал. Знаешь?
– Ну, допустим… Хотя в восьмом я уже соскочил с этой темы.
– Мне надо знать, что с ним случилось. Профсоюз должен быть в курсе…
– Ты же из другого профсоюза.
