– А на меня возложили ответственность за его безопасность и спокойствие! Вся община за него отвечает!
– Что тебе сказал этот Каскет?
– Про вас спрашивал…
– Посылали вы меня к нему или нет…
Босой перевел дух. Но Колотуха тут же добавил:
– Он вас на восемь к себе в точку вызвал…
В груди заболело еще сильнее.
– Не знаю. Сказал – пусть придет! – Колотуха переступил с ноги на ногу.
Босой поднял брови и хрипло задышал.
Тоже безадресно, хотя догадаться несложно. Мудозвон, а теперь еще и мудак. Или это все-таки про Каскета?
– Да отморозки они все, сто раз ясно! – подал голос Паяло, хотя его никто не спрашивал. – Не по рангу кипешат! Чего захотели, суки! Ага! Чтоб сам Хранитель к ним по вызову бегал!.. Во на, пусть выкусят!
Босой посмотрел на него, рявкнул:
Больно умные все стали. И заботливые. Он и на полсекунды не поверил, что Паяло это от чистой души ляпнул, по заботе. Тоже, как и Карпет с Итальянцем, снаружи видимость сохраняет, а внутри волком смотрит, ждет, как откусить побольше.
Никому нельзя верить, никому! Босой понимал эту истину не мозгом, не разумом – всем больным своим, изможденным нутром. Как чувствует холод открытая рана, так и он чувствовал. Никому. Ни Гуссейну, хитрому сладкоречивому азеру, который клянется ему в верности и льстит при каждом удобном случае, ни Антону, который открыто говорит, что Босой развалил общину, что рано или поздно на гнилой запах придут варяги и всем будет плохо. Даже Паяле он не верил, хотя знал его без малого двадцать лет, хотя был Паяло его личным охранником, а теперь еще и норовил сойти за заботливую мамашу. За регента при бессильном и выжившем из ума короле.
– Ты с кем там был? – коротко и зло спросил он.
– С Болеком и Лёликом, – выдавил из себя Колотуха.
Босой повернулся к Паяло.
– И Батона, падлу, найди. Пошли за ним Индейца с Дюшесом. Его тоже к восьми туда же!
Через минуту Колотуха выскочил на крыльцо, словно ему кто-то дал под зад. Болик с Лёликом, ожидавшие своего бригадира на скамеечке, поднялись навстречу. Колотуха что-то бросил им на ходу, все трое тут же испарились со двора. Следом за ним вышел Паяло. По-хозяйски осмотрелся, подозвал скучающего у ворот Дюшеса, передал указание хозяина, и тот тут же отправился его выполнять.
После укола он взбодрился, распрямил сутулые плечи, тусклые глаза заблестели. Он дал несколько звонков, немного отдохнул, обдумал все и решил, что лучшая защита – это нападение.
