Экран светился странными вспышками, будто ночной космос в комнате. Этот мир за шторами не совпадал с реальностью. Люди вокруг казались подозрительными — взгляды пугающе наивны или пронзительно холодны. Он знал: если купил осла, не думай, что все дороги твои в жизни тоже будут так просты и предсказуемы. Пролог открывал собой новую реальность — мир за шторами был только началом....
Именно Гарик и убил отца. «Заказал» его. «Почему?» – думал Боцман. Из-за жадности, из-за подлости и дурости своей… Из-за чего еще? Приехал киллер московский, «исполнил» отца в подворотне на Котовского. А Гарик, хитрый змей, обставил дело так, что все подумали на Питона. И Боцман тоже подумал… И застрелил его…
Ладно, хватит. Он не любил об этом вспоминать. Сейчас он тоже киллер. Вот так повернулась жизнь. А на работе нельзя отвлекаться на посторонние темы. Нельзя радоваться, нельзя расстраиваться, вообще задумываться о чем-то нежелательно.
…На сцене вдруг погас свет. Боцман подумал – перерыв, хотел уходить. Но никто не вставал. В зале было очень тихо. И вдруг оттуда, со сцены, донесся замогильный голос царевича Алексея:
– Время проходит, к смерти доводит – ближе конец дней наших!.. Тленность века моего ныне познаваю!.. Не желаю, не боюсь, смерти ожидаю!..
«Опять бухой», – подумал Боцман. И едва не рассмеялся, сам не зная почему.
После антракта «художник» не вернулся в зал, а выскользнул незаметно за стеклянную служебную дверь.
Но – тьфу, тьфу…
Второй этаж, третий. Никого. Много дверей. «Мастерская». И еще одна. «Бухгалтерия», «Завлит»… Кто такой «завлит»? Раньше Боцман думал, что театр – это… ну, сцена, и комнатки эти, где актеры ретушь всякую наводят.
Дверь без таблички. За ней – непонятный скрежет и хруст, словно работают какие-то механизмы. Следующая дверь. Там громкие разговоры, споры. Пьянка, наверное. Боцман вспомнил трех мужиков в странных одеждах, которых видел перед началом спектакля. Еще удивительнее, что за следующей дверью тоже пили. И даже дрались, судя по звукам. Наверное, сегодня в театре какой-то праздник, подумал Боцман. Может, международный день артиста, типа того? Хорошо, если так.
Он не нашел здесь выход на крышу. Хотя на плане выход был. Вместо крыши он наткнулся на незапертую комнату с окном, которое выходило аккурат на окна квартиры Вентиля. У Вентиля было еще темно. А здесь на столе светился чей-то ноутбук, в длинном шкафу висели то ли плащи, то ли какие-то обшитые золотом шторы, непонятно. Боцман выскочил обратно в коридор, спустился вниз, в подвал. Тяжелый этюдник бил в бок, словно подгонял. Но суетиться нельзя.
