Затем пальцы вздрогнули, согнулись, зашевелились в приглашающем жесте – и лунное пятно послушно сдвинулось с места, поползло по руке, постепенно выхватывая из темноты одетое в потертую кожу предплечье, плечо, мощную длинную шею, похожую на серебристый шланг, раздувающуюся и опадающую в такт дыханию, покрытую то ли блестками, то ли струпьями, то ли змеиной чешуей.
Бляха-муха…
Клоп вдруг ясно понял, что в следующую секунду увидит нечто такое, на что смотреть нельзя, невозможно, что просто разнесет на клочки его мозг. Старый вор зажмурился что есть силы, съежился на кровати…
И проснулся. В глаза бил яркий свет, кто-то теребил его за руку.
– В чем дело, Клоп?
Над ним нависло лицо встревоженное Севера – капюшон, бородка, черные очки.
– Север? – рявкнул на него Клоп. – Ты что здесь делаешь, мать твою?
Тот отстранился, озадаченно потер ладонью лицо, будто и сам толком не знал, как тут очутился. Потом медленно стянул с носа очки. Клоп все старался заглянуть ему в глаза, удостовериться, что это именно Север, а не какая-нибудь жуткая тварь с раскаленными камешками в глазницах. Но Север отворачивался, смотрел в сторону, кривился как-то странно… Клопу показалось, он улыбается. Ну, точно. Север смеялся. Ржал в голос.
– Ну что, Петруччо, обосрался? Ха-ха! Сел в говно? Как я тебя ловко разыграл! Теперь-то я точно знаю, что ты падла ссученная, а не вор!
Теперь Клоп проснулся точно. Сердце колотилось где-то под самым горлом, словно комок рвоты, просящийся наружу. Он посмотрел на часы. Три, начало четвертого. В доме было тихо и темно. И никакой луны. Встал, подошел к мониторам наружного наблюдения, включил экраны. Подъездная дорожка, кусты, ребра штакетника. Пусто. Во флигеле охраны горит окно. Клоп нажал кнопку вызова, через несколько секунд на одном из экранов появилась искаженная широкоугольным объективом камеры рожа Буратино.
– Чего, шеф?
Голос хриплый – видно, дремал. Клоп некоторое время разглядывал его, на полном серьезе ожидая, что тот вдруг обратится каким-нибудь чертом… Нет, не обратился.
– Все спокойно? – спросил Клоп.
– Все в норме, шеф, тихо. Скоро Дерево с Мутным подойдут, их смена. А что?
Клоп подождал еще. Буратино, закрывая пол-экрана своим носом, смотрел на него, хлопая сонными глазами.
– Ничего, – сказал Клоп и отключил экран.
Неспешно достал готовую «мастырку»[13], зажег, неспешно втянул характерно пахнущий дым. Он не признавал «ширева» и «колес»[14], но анашу иногда курил. «Для баловства, чтобы лучше спать», – успокаивал он сам себя, чтобы дистанцироваться от презираемых братвой «торчков»[15], которые за дозу мать родную продадут.