Освобожденный вчистую по отбытии срока наказания, полноправный российский гражданин Олег Васильевич Калашников, он же авторитет преступного мира, коронованный вор в законе по прозвищу Крест, здорово отстал от жизни. Он не знал, что криминалы самого разного уровня вполне легально ездят на иномарках, что менты в значительной степени утратили любопытство и задают гораздо меньше вопросов, а их машины раскрашены совсем по-другому, чем двенадцать лет назад. Он не знал, что заработанных им за весь срок трехсот тысяч, огромных денег, по зоновским меркам, Северу не хватит на один вечер в ресторане.
Но Крест хорошо разбирался в хитросплетениях человеческих отношений и прекрасно понял, что означает отсутствие среди встречавших Черномора. Красноречивым знаком являлась и почти стопроцентная явка наиболее крупных авторитетов Тиходонска, свидетельствующих ему свое почтение, несмотря на явную нерасположенноеть пахана.
Через несколько минут четыре лимузина сорвались с места и, набирая скорость, понеслись к Тиходонску.
* * *
В то время как Олег Васильевич Калашников, утопая в Мягких кожаных подушках сидений, на скорости сто километров в час (состояние трассы не позволяло водителю до отказа нажать педаль газа) слушал последние новости воли, Иван Сергеевич Козлову себя дома вел серьезный разговор с двумя московскими гостями.
Подвижная шустрая Даша – маруха, ведущая хозяйство Отца последние двадцать лет, сноровисто накрыла стол и, хорошо зная порядки, немедленно удалилась.
– Закусим, выпьем, с дорожки полезно, – добродушно покряхтывая, проговорил Черномор, которого неожиданный визит несколько насторожил.
Но мосластый, начинающий грузнеть мужик с жестким, давшим ему кличку ежиком, отрицательно покачал головой.
– Нет, не за тем прибыли.
– Как хочешь, Метла, – с преувеличенной обидой сказал Черномор, прохромал на плохо сгибающихся ногах к своему месту, неловко плюхнулся в кресло, налил рюмку.
– А я выпью за твое здоровье и закушу за свое...
Вор должен быть артистом. В молодости, схваченный с чужим кошельком, Черномор так разыгрывал эпилептические припадки, что и толпа зевак, и обворованный «лох» проникались сочувствием, звонили в «скорую» и начинали орать на выкручивающих руки ментов: «Что вы с больным человеком делаете?! Его в больницу надо!»
Конечно, опера ему не верили, норовили вылечить кулаком под дых, но общественность давила на психику и отказывалась идти в свидетели. А без свидетелей какое «дело»? Заведут во двор, дадут трендюлей и отпустят. Иногда и без трендюлей обходилось...
Когда очевидцы оказывались несентиментальными, приходилось отправляться в зону, но и там артистизм необходим, особенно пока не набрал веса.