Смолин, опытный антиквар из старого дома, терпит неимоверные муки от неподкупных клиентов. Несмотря на производственные хлопоты и жалкие суммы за свою работу, он сохраняет вечно возобновляемую надежду: что-то обязательно выйдет на ожидаемый лад. В мире антиквариата лишь терпение способно противостоять постоянному потоку сомнительных продавцов и прихотливым коллекционерам....
И тем не менее… Овчинка безусловно стоила выделки: труды оказались невелики, зато получили подтверждение кое-какие версии и гипотезы: о том, что возле Дашеньки наличествует некий, безусловно денежный барбос, о том, что она ни с того ни с сего начала вдруг крутиться вокруг Фаины. Это уже были не догадки, а суровые факты, пусть и немного прояснявшие в происходящем… Шла совсем рядом чья-то потаенная игра, а как же! Как бы там ни было, номер «тойоты» накрепко отложился в памяти, а это уже кое-что…
Вот когда Смолин всерьез пожалел, что никак не является крутым мафиози из бульварных романов: действительно, нет варианта проще, чем увезти Дашеньку куда-нибудь в тихое местечко и о многом поспрошать, ласково помахивая паяльником, – но в реальной жизни за такие подвиги огребешь такую кучу неприятностей, что тремя бульдозерами не своротишь.
– Да, еще о Фаине… – задумчиво сказал Смолин. – Дашка ей не предлагала каких-нибудь сделок? Продать картины, пожертвовать какому-нибудь фонду или музею? Еще что-то?
– Нет, при мне ничего подобного… Я же все время с ними сидел… Может, без меня? А в чем вообще дело?
– Да в том же самом, – задумчиво ответил Смолин.
"Он покосился вбок, заметив в полумраке непонятное шевеление. В высоченном заборе из досок, ограждавшем стройку, был проем, как раз под «КамАЗ», оттуда в круг света от уличного фонаря настороженно выдвинулась худая поджарая фигурка несомненно таджикского облика – из тех большей частью беспаспортных среднеазиатов, что массами спасались в Шантарске от лютой нищеты и прочих сложностей жизни на далекой родине.
– Чего тут, э?
– Убери его, – раздраженно сказал Смолин Шварцу.
Шварц распахнул дверцу со своей стороны и довольно громко цыкнул:
– Иди, не отсвечивай! Тут люди героин вешают на точных весах, а ты под руку вякаешь… Сгинь!
Услышав про такое дело, худенький чернявый гастарбайтер преисполнился ужаса и, проворно пятясь, исчез за забором, явно не намеренный поднимать тревогу.
– Ну ладно, – сказал Смолин. – Ордена свои я, конечно, заберу, уж не посетуй…
– Да я понимаю…
– Ну вот и отлично. Все остальное меня не интересует, поскольку – не мое.
