Смолин, опытный антиквар из старого дома, терпит неимоверные муки от неподкупных клиентов. Несмотря на производственные хлопоты и жалкие суммы за свою работу, он сохраняет вечно возобновляемую надежду: что-то обязательно выйдет на ожидаемый лад. В мире антиквариата лишь терпение способно противостоять постоянному потоку сомнительных продавцов и прихотливым коллекционерам....
– Переживем, мы ж с тобой, по большому счету, не коллекционеры… Всё? Или нет? Что-то ты загадочно глазками посверкиваешь… Доставай.
– Пошли в машину. Оно увесистое…
– Слушай, неужели наконец «Максим» нарисовался?
Боцман ухмылялся с самым загадочным видом:
– «Максима» все еще не обещаю, но кое-что имеется…
Черным ходом они вышли во двор, где возле единственного подъезда примостилась Федина «газель» с брезентовым верхом. Подошли к заднему борту, запрыгнули внутрь… Федя таинственно посмеивался.
– А вот что это, по-твоему, такое? – вопросил Федя тоном триумфатора. – Во-он, у борта…
Смолин присмотрелся, согнувшись в три погибели. Потом присел на корточки и пригляделся еще тщательнее. Выругался негромко, витиевато. Сказал, не вставая и не оборачиваясь:
– Ты охренел, что ли, Боцман? Это ж авиапушка!
– Опознал, знаток! – хохотнул Федя.
Смолин матерился, по-прежнему восседая на корточках в неудобной позе.
– Как же ты ее довез, чадушко бесшабашное? Сюда от вас полторы сотни километров, да от Кубарайки до вас еще сотня…
– А вот так и довез. Открыто. Гиббоны, промежду прочим, в кузов заглядывали четырежды. Только эта дрына у них ничуть не ассоциируется с понятием «пушка»… Где б они авиапушку могли видеть. Полкузова в железяках, запчасти для японского экскаватора… Они ж и японского экскаватора не видели отроду, не говоря уж про то, чтобы в нутро к нему лазить и детали знать наперечет… Берешь?
– Мать твою, – сказал Смолин, выпрямляясь в полумраке.
– Не ссы, Вася, прорвались ведь… Обошлось.
