Ты что думаешь, я тебя всю жизнь буду содержать?
— Не называй меня Русиком!
Сопя от негодования, он удалился в комнату, задумчиво уставился на шкаф (у Тамары сердце екнуло — «опять?»), но передумал. Назидательно ткнул в нее пальцем:
— Не имеешь права уходить, поняла?
Казалось, она спит под действием лекарства и видит тягостный кошмар, из которого нет выхода. Выяснение отношений затянулось: ночью Русик потребовал ласки, а она расплакалась. Он обиделся, обозвал курицей, все утро не разговаривал и демонстративно не доел омлет. Даже выставил на видное место «командировочную» сумку, и Томочка снова разревелась.
На работу — как на каторгу. Ночью ей снился давний кошмар о враче с ножом в руке.
Заявление на увольнение Дмитрий Владимирович отклонил: «На данном этапе обучение прерывать запрещается!» Самого шефа Тамара не видела; бумажку с резолюцией секретарша вынесла, словно дохлую мышь: двумя наманикюренными пальчиками.
Перед началом занятия группа была непривычно молчалива. Один Стечкин разглагольствовал: «А я чо? Буду я о всяких уголовниках беспокоиться…» Тамара чуть ему не врезала.
Вольф Ойвович собрал отчеты о сегодняшних снах, быстро просмотрел их. «Ага, — сказал он, — ну хоть что-то. Три автокатастрофы… так… у Серафимовой умышленное убийство, ага… Есть явный сдвиг. Продолжим».
Просьба «А может не…» демонстративно услышана не была. Их снова повели в испытательный корпус.
— Значит, так, Серафимова, сегодня задание сложнее. Будет три оператора. Один из них нажмет на кнопку. — Тамара сглотнула. — Ваша задача — указать, кто именно. Понятно?
— Выйдете через вторую дверь. Вперед.
И Томочка на негнущихся ногах вошла. Зеркало наполовину занавешено, три оператора, одинаковые в своих масках, стояли за пультами. «Как же я пойму из сна — кто?» Устроилась на кушетке, выпила лекарство. И тут занавеска отдернулась: к стулу привязан парнишка лет двенадцати. Рыжий, веснушчатый. Губы его тряслись, а на щеках блестели полоски от слез.
— Нет! — Тамара рванулась, но лекарство уже начало действовать, и ее потащило в сон.
Из сна Тамара вывалилась рывком. И сразу закричала, боясь, что не успеет:
— Это он, он! Справа который. Брови сросшиеся. Это он!
Ткнула в будущего мучителя пальцем и…
…из-за ширмы раздался выстрел. Оператора ударило в грудь, и на белом халате расплылось красное пятно. «Господи, да его застрелили!..»
Перед глазами блестела ножка кушетки. Болело ушибленное бедро. Тамара приподнялась с пола и заглянула в пыточную. И не сразу поняла — операторы аплодируют ей, а «расстрелянный» стягивает халат, — это же… маркер с краской!
Мальчишка в кресле хохотал и корчил рожи.
Тамара не помнила, как собралась, как добрела до остановки и влезла в трамвай.