Смекаешь? — снисходительно заметил Амурский.
— Который болтал ногами... он говорил, за что сидел в тюрьме?
— Это вы спросите у него, у ландскнехта.
— У кого? — переспросил я, не поняв.
— Ландскнехта. Между прочим, в переводе с немецкого — наемника, — небрежно сказал Амурский.
К его удивлению, мне понравилось это слово. Оно в какой-то мере характеризовало неизвестного, которого мы разыскивали.
— Значит, Кального следует искать на одном из хуторов вокруг Льгова?
Ничего другого в дальнейшем я не добился. Только прощаясь с Амурским, спросил:
— Викентий Петрович, насколько теперь вас знаю, вы, наверное, не раз пытались бежать из лагеря военнопленных?
Амурскому сразу понравился этот разговор. Я увидел довольное выражение его лица и готовность ответить мне. Обычно, когда вопрос был чем-то ему, как он говорил, не в дугу, не обходилось без кислой, скептической усмешки.
— Трижды бегал. В одиночку, — сразу уточнил Амурский. — А потом не стал. Пустая затея. В Германии убежать — что на Луну забраться. Гестапо так разбросало свои сети, что бюргеры сразу же доносили о беглеце и тут же обкладывали его, как охотники с егерями и собаками обкладывают затравленного зверя. Не встречал таких, чтобы помогли беглецу, да еще русскому. На своей шкуре испытал... К тому же языка не знал и полосатая одежда выдавала. Выбраться из Германии было невозможно. Трижды меня ловили и водворяли в штрафной лагерь. Напарников в бега не брал, сам бегал. Так лучше. Не на кого было потом обижаться.
Возвращаясь в управление, я обдумывал план действий, который намеревался изложить начальнику отделения. Нельзя было исключить, что провокатор, фашистский агент, предавший друзей при подготовке к побегу, и сокамерник Амурского было одно и то же лицо, поскольку то и другое события происходили в одной тюрьме. Были и иные соображения. Установив Кального, можно было попытаться перепроверить данные о самом Амурском, о его пребывании в Тарту, в тюрьме.
В кабинет майора Силенко я ворвался с шумом и остановился у двери, чтобы отдышаться.
— Что случилось? — спросил майор.
— Амурский в плену называл себя Пери. Звоните Льву Михайловичу.
Георгий Семенович встал за столом и потянулся к трубке. Но, подумав, звонить не стал.
— Это уже что-то значит, но загадка пока остается, — поразмыслив, сказал он. — Что будем делать?
— Надо ехать, — подробно изложив разговор с Амурским, сказал я Силенко.
