«Увидит!» — ужаснулся Васильев и быстрыми шагами пошел прочь.
Возле березовой рощи остановился передохнуть, снова нагнулся, еще раз обтер руки о траву.
Денег оказалось тысяча рублей. Он обрадовался: «Рассчитаюсь с Никулиным! И еще сколько останется!» Тут же вспомнил: на руке девушки были часы. «Вот дурак, снять нужно было! Ну да ничего, схожу вечером, когда начнет темнеть».
Он пробирался к кустам осторожно, стараясь никому не попасться на глаза. И снова наткнулся на путевого обходчика. «Черт! Шляется тут, понимаешь... Дома ему не сидится!» — выругался Васильев и свернул в сторону. Когда обходчик скрылся из виду, он бросился к кустам.
От страха у него волосы на голове зашевелились: тела не было. «Неужели живая?! Все ведь расскажет, все!!»
Все эти дни, пока шло следствие, пока искали, кто убил девушку, он пил. Беспробудно. Стоило только немного потрезветь, как его начинали мучить кошмары. То слышался ее жалобный голос: «Дяденька, отпустите!» — то ему казалось, что к дому подъезжает милицейская машина. Он хватался за бутылку.
Когда, наконец, за ним пришли, он принял это спокойно: «Все равно один конец!»
Суд приговорил Васильева к высшей мере наказания.
Дубинская С. Цветков Л.
Плита перекрытия, придавившая его к ступеням лестницы, медленно сползает вниз. Он чувствует ее тяжесть, чувствует, как ее почему-то горячая поверхность сдирает кожу со лба, век, носа… А главное, не дает дышать. Сердце, как мотор на обедненной смеси, стучит бешено и звонко… Этот звон в мозгу, в раздавленных руках, во всем теле. Это последние судорожные вспышки перед остановкой… Да проснись же!
Вынырнув из мучительного удушья, Алексей делает глубокий вдох, потом еще, пересиливая острую боль в боку и стараясь не поддаться слабости и не заснуть снова. В четвертый раз неимоверным усилием воли он стряхивает с себя кошмар. Хватит. Не спать. В пятый раз можно и не справиться…
Глаза не открыть. Он осторожно снимает с лица мокрое, ставшее горячим полотенце. «Перекрытие…» — вяло мелькает в голове. Светло. Тихо. Ребята, значит, на работе… Он шарит рукой по тумбочке, находит маленькое квадратное зеркальце. «Генкино… — опять проплывает вялая мысль. Из светлого квадратика сквозь багровые щели на него глядит нечто ужасное. Он никогда не предполагал, что лицо может так распухнуть. Там, где были губы, щеки, нос, глаза, теперь сплошной подушкой синяк. «Кастетом, сволочи, били…» Кисти рук в ссадинах. Болит все тело. А что на боку? Тронул пальцами — будто током, ударило болью.
