И эта мысль, не встретив противодействия со стороны Александра, превратилась у нее в самоцель и придала ей решимости.
Родственники и друзья Елены Борисовны охарактеризовали ее как человека эмоционально неустойчивого, способного иногда на крайность.
Сначала Филиппова намеревалась отравить Драпкину и стала собирать сведения о сильнодействующих ядовитых веществах. Она составила специальный список таких веществ, в котором указывалась смертельная для жизни человека дозировка каждого из них и время наступления смерти от его действия. Но потом Филиппова отвергла этот способ: ведь «она» может умереть не сразу и, попав в больницу, рассказать о преступлении.
В это время Драпкина терзали противоречивые чувства. С одной стороны, он был очень привязан к Елене, с другой — к матери. Обе женщины были настойчивыми и решительными, не в пример ему… Позже, на следствии, он показывал:
- Лена говорила, что нам хорошо было бы вдвоем, если бы не мешала моя мать. Такими разговорами, используя нашу с ней близость, она все время восстанавливала меня против матери. Я постепенно поддавался ее влиянию, к тому же мать почти все время меня «пилила», возмущалась моим выбором. А Лена всегда упрекала меня в том, что я, сорокалетний муж–чина, целиком нахожусь под влиянием «мамочки». Эти упреки в какой–то степени затрагивали мое мужское самолюбие. Постепенно я и сам невольно стал думать, что, может, без матери нам действительно было бы лучше.
9 августа после работы Драпкин зашел к Елене Борисовне. В который уж раз они выясняли отношения. Уходя, Александр как бы между прочим обронил: «Если бы я был один, то давно бы на тебе женился». Эти слова окончательно утвердили Елену Борисовну в желании избавиться от Эльвиры Семеновны. Пассивность Александра она расценила как молчаливое согласие на все ее возможные действия и прямо заявила ему: «Завтра утром я приду и убью твою мать».
Свое душевное состояние после этого разговора Филиппова описывала так:
- Он ушел. Я не находила себе места, металась, как раненый зверь. Чтобы не оставаться с тяжелыми мыслями, пошла на улицу, долго бродила. Возвратилась совсем разбитой. Хотела отравиться, но что–то меня удержало. Не давала покоя мысль: ведь жизни у меня еще не было, у него ее тоже нет. Всю ночь я провела без сна, и навязчивая идея угнетала меня все больше и больше…
На следующее утро, очень рано, Елена Борисовна позвонила Александру домой и, решительно предупредив: «Я сейчас приеду», положила трубку.
