В салоне было светло, солнечные лучи пронизывали его насквозь, бело вспыхивали на обшивке и на мелких никелированных частях кресел. Многие в самолете спали или делали вид, что спят, одна лишь неугомонная стройная стюардесса возила туда-сюда тележку, предлагала то прохладительные напитки в пластмассовых стаканчиках, то потрепанное уже чтиво — газеты и журналы. Сергея она, наверное, заприметила сразу — он был в форме и с рукой на перевязи, — обращалась к нему ласково, по-матерински, хотя и самой ей было лет девятнадцать, не больше.
— Пожалуйста, солдатик. Крюшон. Свежий. В Ташкенте загрузились.
Сергей в который уже раз пил тепловатый напиток, улыбался с благодарностью в глазах, задерживал взгляд на точеной фигурке девушки. Экипаж самолета был из придонского авиаотряда, спросить номер телефона этой стюардессы ничего не стоило, но Сергей не спрашивал. Возможно, стеснялся отца, а может быть, беленькая эта стюардесса и не очень ему правилась.
— Знаешь, Сережа, — снова завел взволновавший его разговор Виктор Иванович. — Я хочу одного: чтобы ты не ожесточился. Что бы с тобой ни случилось, а жестоким по отношению к другим становиться не нужно. Жестокость рождает ту же жестокость — это известно.
— Я учиться хочу, па, — Сергей бережно гладил левую руку.— Подлечусь вот, отдохну, осенью пойду поступать в политехнический… А насчет жестокости… Да нет, не подумай, что я из Афгана прямо-таки ненавистником возвращаюсь. Нет. Но я хочу во всем разобраться, справедливости хочу. И не я один. Любого из наших парней-«афганцев» спроси. Пусть ответят перед нами за эту войну. Перед погибшими пусть ответят, перед их родителями. Я разве не прав?
— Почему, прав. Но ты-то, я думаю, ни в чем лично ущемлен не будешь.
— Может быть. С твоей помощью. Я это понимаю. И думаю не о себе, па. О других.
Сергей сел поудобнее, повернулся к отцу.
— А вообще интересно, па, мы с тобой воинский долг понимаем по-разному, а? Ты бы, пожалуй, в моем положении и не выступал, да? Отлежался бы в госпитале, потом в санатории, вернулся бы на службу, и все. Так?
— Примерно так. Я служу в Комитете госбезопасности сознательно, военную присягу давал, готов ко всему.
— Но нельзя же бездумно выполнять любые приказы, па!
Русанов-старший негромко засмеялся.
— У нас бездумных приказов стараются не отдавать, сынок. Сменишь вот меня на боевом посту, придет время…
Сергей отрицательно покачал головой. Лицо его было задумчиво, серьезно.
— Вряд ли. Служить сейчас в госбезопасности, наверное, и не очень интересно. Это раньше было: Зорге, Абель, Штирлиц…
— Разведка и контрразведка и сейчас есть. Твой отец, дорогой сынуля, контрразведчик. Ты разве забыл?
— Не забыл, па. Но ты разве ловишь сейчас шпионов? По-моему, их и нет, перевелись.