Ничто его не насторожило, не обеспокоило — тихая улица жила своей тихой жизнью.
Битюцкий шмыгнул в калитку, она была не заперта, и он понял, что его ждут. Открытой оказалась и дверь на просторную веранду.
— Разрешите? — сказал он громко, даже начальственно, подчеркивая этим и свое положение, и отчасти официальность визита.
Долматова — в нарядном кружевном переднике, о красиво уложенными волосами, разрумянившаяся у плиты — встретила его очаровательной улыбкой, подала руку. Битюцкий улыбнулся в ответ, на миг задержал ее теплые мягкие пальцы, ароматно пахнущие жарким, снял фуражку, подержал в руках, оглядываясь, куда бы ее положить. Валентина приняла фуражку, дурашливо нахлобучила на голову, покрасовалась перед зеркалом.
— Проходите, Альберт Семенович, проходите! — спохватилась она, гостеприимным жестом приглашая его в зал. В комнате работал большой цветной телевизор, показывали хоккей, мелькали на экране красочные одежды спортсменов, мечущаяся на ледяном поле затурканная клюшками шайба, недовольные лица болельщиков.
— Хотите — посидите, — предложила Валентина. — Или посмотрите, как я живу. Не стесняйтесь. А у меня на кухне скоро все будет готово."
"Он воспользовался ее приглашением, мельком заглянул в другие комнаты, отметил: недурно живет, недурно. Что-то даже задело Битюцкого после этого осмотра: он, полковник милиции, занимающий высокий пост, жил гораздо скромнее, многого, что было в доме Долматовой, не имел. Во всяком случае, у него не было видеосистемы, полированных гарнитуров, нескольких ковров, хрусталя… Если бы все это увидела его жена, Александра, был бы у них в доме новый неприятный разговор на тему: «Люди вон как живут, а у тебя, начальника, обои на стенах по семьдесят копеек, диваны старые, продавленные, телевизор, который пора давно выкинуть…» Словом, она бы перечислила все их, в общем-то, добротные и исправно служащие семье вещи, которые, может быть, и вышли из моды. Александра, как всегда, преувеличивала. Она хотела барской, роскошной жизни и нещадно пилила его за то, что он не может или не хочет устроить им с дочерью «сносную жизнь», живет на одну зарплату, а ведь имеет такие возможности!… Жена не конкретизировала, какие именно эти «возможности», но прекрасно их понимала, не раз говорила ему: «Ты, Алик, веди себя так, чтобы комар носа не подточил, но чтобы люди сами тебя благодарили. Я тебе зла не желаю, но для семьи ты, мужчина, должен делать побольше. И Галю надо кормить-одевать, и сама я не хочу выглядеть хуже других женщин».
Галя у них училась на технолога-пищевика, девица была болезненная, слабая.