Она плохо представляла себе розыскное дело, считала, что найти человека, подложившего им в вагон взрывчатку, такое же бесперспективное дело, как и штопка носков в темноте, и Виктор Иванович, как мог, убеждал ее в обратном, Он говорил, что существует целая наука и действенные методы розыска, что подняты на ноги работники милиции, не говоря уже об их управлении госбезопасности, опрошены многие пассажиры, работники железной дороги, ведется определенная работа и в уголовном мире — не думай, что там все однозначно относятся к этому подлому взрыву.
— Хорошо, Витя, хорошо, — соглашалась Зоя. — Ищите. Только ты, пожалуйста, приходи домой обедать и Сереже накажи, чтобы в вечернее время сидел дома. А звонить теперь в дверь знаешь как надо? Два длинных звонка и один короткий, Я буду знать, что это кто-то из вас. Никто ведь не знает, о каких звонках мы договорились, правда?
— Ладно, давай так будем звонить, — уступал Виктор Иванович жене — осунувшейся, похудевшей, с возбужденным блеском в глазах.
— Витя, и еще договорись, пожалуйста, в домоуправлении, чтобы нам на входную дверь, в подъезде, блок-прибор поставили. Видел, да? Только жильцы нашего подъезда и будут знать код, и никто посторонний не войдет.
Виктор Иванович пообещал ей и это, размышляя о том, что надо как-то потактичнее, без излишнего нажима, показать Зою врачам-психиатрам, полечить ее. Конечно, в санаторий она в ближайшее время не поедет, об этом и думать не стоит, а вот пригласить домой специалиста просто необходимо. Лучше, наверное, если придет кто-то из ее коллег — это будет естественно и, видимо, результативно.
О том, что у него происходит в семье, Виктор Иванович рассказал генералу. Иван Александрович пожелал встретиться с Русановой и в ближайший же вечер вместе с Виктором Ивановичем пришел к ним в дом, держа в одной руке букет красных гладиолусов, а в другой — пакет со спелыми, ароматно пахнущими грушами.
Зоя лежала на диване, читала какой-то журнал. Смутилась, увидев гостя, хотела подняться, морщась от боли, но Иван Александрович бурно запротестовал, замахал руками, и Русанова осталась лежать.
— Цветы и фрукты для поднятия жизненного тонуса, Зоя Николаевна! — бодро оказал генерал, я она благодарно улыбнулась, тут же послав мужа за вазон в соседнюю комнату.
Иван Александрович сел в кресло у дивана, стал вежливо и заинтересованно расспрашивать Зою о самочувствии, а она вдруг решительно прервала его:
— Я, конечно, поправлюсь, Иван Александрович. Но те женщины, что ехали со мной и погибли… — глаза Русановой наполнились слезами.