Они выпили на брудершафт, и Рябченко отвалился в кресле — вымученный, мокрый, — трудное, оказывается, ораторское искусство. Это тебе не патроны считать.
— Та-ак, хорошо, — Гонтарь потирал руки. — Девочки, ваша очередь. Ну, кто первая? Света? Или ты, Ниночка?
Нинка шустро вскочила, затараторила:
— Товарищи. И вы, господин Михаил Борисович! Зачем же мы так, а? Дедушку Ленина поливаем… Ну, выпиваем, болтаем всякое. Пьяные потому что. Но ведь Ленин всем добра хотел, за простых людей старался. Чтоб мы жили хорошо…
— Дожили, хватит! — Боб шарахнул кулаком по столу, зазвенело стекло, тарелки подпрыгнули, и Гонтарь тут же вмешался:
— Боря! Тише, прошу. Не нужно эмоций. Я же сказал: только речи на посошок. Девочка плохо ориентируется в политической обстановке, упрекать ее в этом не нужно…
— Ну, почему же это я плохо ориентируюсь? — обиделась Нинка. Лицо ее пылало — от волнения, от выпитого. Она хотела сказать еще, но Светлана дернула ее за подол платья — садись, хватит. Напоминания Гонтаря ждать не стала, поднялась.
— Я хочу предложить тост за нашего хлебосольного и гостеприимного хозяина, гос… господа! — звонко выкрикнула Светлана, и предложение ее бурно поддержали, потянулись к Гонтарю с рюмками.
— И за очаровательную хозяйку Марину!
«Эта девочка себе на уме, хитра, — размышлял Гонтарь, чокаясь с гостями. — Ну ладно, она в подчинении у Долматовой, и Валентина при случае заставит ее делать то, что нужно мне».
— Валюша, теперь вы.
Долматова не собиралась вставать, протянула:"
"— Михаил Борисович, да хватит уже политики, она у всех в печенках. Давайте потанцуем. Я танцевать хочу, веселиться!
— Танцевать! Танцевать! — поддержали ее и Нинка со Светланой. — Мальчики, хватит пить.
— Ладно, потанцуем, — согласился Гонтарь. Он велел сдвинуть стол к стене — танцевать так танцевать, с разговорами еще успеется: весь вечер и ночь впереди.
Загрохотал иа полную мощь магнитофон, заорал по-обезьяньи Фриновский, выдергивая в круг Нинку, задергался в непристойных конвульсиях, напоминающих половой акт. Боб по-хозяйски, не спрашивая, прижал Светлану к себе, засопел ей в самое ухо: «Идем, беленькая, разомнемся…» И шарил у нее по спине и ягодицам мощной своей, бесстыжей лапищей, а она вертелась, противилась.
— Борис, ну что вы?!
— А что? — торчала у нее перед глазами черная лохматая борода, и несло из раскрытого, скалящего зубы рта перегаром. — Чего вертишься? У тебя в организме чего-то не хватает, а? Так и скажи. Я помогу, не жадный. Ишь, сисястая! Не нравится ей!
— Должны же быть приличия, в самом-то деле! -возмутилась Светлана. — Отпустите меня!
— Не для того я тебя сюда вез, киска, чтобы ты мне тут коготки свои показывала.
— Я сама ехала. И не с вами.
— Теперь ты до-о-олго с нами ехать будешь. Может всю жизнь.