Дюбель не стал говорить, что именно и где затевается, и цену за работу намеренно занизил: они договорились с Басалаевым, что за каждый автомат он получит по две с половиной тысячи. Автоматов нужно было два, таким образом, Генка планировал получить пять тысяч рублей, из них Игорьку хватит и одного «куска» — подумаешь, на атасе постоять да спину подставить для того, чтобы он влез в окно. Главная работа — его.
Басалаев, заехав как-то к Генке домой, сказал, что «окно подготовлено», но надо подождать дождливой, ненастной ночи — так будет легче работать. Еще он спросил, как себя ведет напарник, Щегол. «Ты не переживай за него», — ответил Генка. Щегол был у него на крючке. Игорек хоть и ходил в последние эти недели смурной — по телевизору рассказали о взрыве на железной дороге и о смертельных случаях, — но Дюбелю ничего о своих мыслях не говорил, а тот в душу к нему не лез. Теперь они были повязаны одной веревочкой. Как бы невзначай, Генка обронил на очередной попойке, в кругу других «корешков», что «кого-то ждет расстрел за взрыв, если найдут», и Игорек при этих словах побледнел как полотно, промолчал и напился в тот вечер до бесчувствия.
…Чертыхаясь на дождливую, ветреную погоду, Генка добрался до дома, где жил Басалаев, но Боба на месте не оказалось. Сестренка-подросток, потешно растягивая слова, объясняла ему:
— А Боря-а, на-аве-ер-но-о-е, в га-ра-же-е… У него-о сло-ома-ала-ась маши-н-на… А ты кто-о? Дру-уг, да? Я тебя-а ра-аньше не ви-иде-ла-а…
— Друг, друг! — кивал Генка. — Причем, лучший. Поняла? — засмеялся Генка, поднял при этом палец вверх и сверкнул золотой фиксой.
Девчонка удовлетворенно мотнула косичками и на прощание помахала ему рукой.
Боб действительно был в гараже, менял на машине проколотое колесо. Там было накурено, пахло бензином и, кажется, пивом. «Голос Америки» из маленького транзистора, стоявшего на полке, вдалбливал своим слушателям, что предстоящее в СССР празднование Великого Октября — последнее в истории, так же как и военный парад. Общественность, мол, против затрат на такое дорогое мероприятие, не хватает денег на другие, более насущные нужды, а русские опять собираются возить по Красной площади ракеты и грозить всему миру.
— Слыхал? — спросил Боб, поднимаясь с колен и подавая Дюбелю грязную руку. — В самое «яблочко» садят. Правда что, народу жрать нечего, а они с ракетами…
Дюбеля политика не интересовала — судят одинаково их брата — что в Америке, что в России. Но все же брехня эта по радио его развеселила — насколько он понимает, отказываться в России от Великого Октября не собираются, и президент так говорит, хотя повернул нос на Запад. Придумали бы по этому «Голосу» что-нибудь пооригинальнее. Генка однажды с удовольствием прослушал передачу про голландскую тюрьму.