Гуляев теперь догадывался, почему Кретов настойчиво предлагал ему обязательно побывать у Жоссе.
— Эмигранты — народ особый, — сказал Гуляев. — Когда мне приходится с ними встречаться, я никак не могу понять, где я нахожусь. Как на другой планете. Они сами этого не замечают, а со стороны особенно видно, насколько они далеки от понимания действительности в Советской России. Чувство реальности покинуло их, вероятно, в тот момент, когда берега Крыма и Кавказа скрылись за бортом парохода, на котором они прибыли сюда. Мне уже не раз тут приходилось слышать, извините, бесконечно нудные споры о восстании против большевиков. Видимо, сам разговор на эту тему доставляет им удовольствие.
— У кого что болит, тот о том и говорит, вы что, не знаете? — улыбнулся Жоссе, довольный самим собой и своим знанием русского языка.
— Знаю. Ждать восстания — это же, по меньшей мере, несерьезно, даже наивно. Кто будет свергать сейчас большевиков в России? Рабочие? Нет. Крестьяне? Тоже нет. Они получили землю. Начинают объединяться в кооперативы. Белое движение разгромлено. А его последние представители бежали из России. Они здесь, — взглядом обвел богато убранную комнату Гуляев. — Кто же возглавит восстание в России? Вот я и приехал, чтобы разобраться в этом вопросе. Своими глазами увидеть и своими ушами услышать эмиграцию, чтобы рассказать об этом дома.
— Ваши рассуждения тоже однобоки, — заметил Жоссе.
— Думаю, что мне нужно быть с вами предельно объективным. Если я буду подстраиваться под чьи-то пожелания видеть все в розовом свете, то вы не получите объективной информации.
— Продолжайте, пожалуйста."
"— Я позволю себе в двух словах остановиться на таком излюбленном коньке эмиграции, как рассуждения о любви к родине, к России. Но Россию в России любит не меньше, чем в эмиграции. Почему-то эмиграции хотелось бы изобразить дело так, что только они, эмигранты, питают высокие чувства патриотизма. Это надуманное. Народ России остался в России. Народ — контроль патриотизма. Эмиграция за границей по сравнению с народом ничтожно мала. Ноль, ноль, ноль процента. Эмигранты любят повторять, что большевики все разрушают. Это слишком примитивное суждение. Большевики создают новое на месте старого, разрушенного. Другое дело, что их новое не всем нравится. Это большевики тоже знают. И они учитывают это в своей политике. Эмигранты, и прежде всего рядовые казаки, здесь ждут чуда. И живут этим чудом. Оно заключается в двух словах: «домой поедем». Но проходит время, а никто никуда не едет.
— Вы должны понять эмигрантов. Они все время в воображаемом бою, — сказал Жоссе.
— Из-за обреченности своего положения?
— Не только. Среди казачества появились тенденции к политическому самовыражению.