Сушняк туго пролез в дыру и опустил крышку.
От дальнейшего поведения Сушняка, от обстановки там, наверху, и еще от многих причин, может быть, случайных, зависело, благополучно ли уйдут они отсюда, или останутся навсегда в этой краивке — своей могиле.
Конечно, в случае если их обнаружит охрана, ни Сушняк, пи он, лейтенант Кутай, ни бандиты живыми отсюда не выйдут. Только так может поступить советский разведчик. Ждать в темной яме, рядом с бандитами, было невыносимо трудно: минуты казались часами. И в мыслях невольно возникает Устя, вспоминаются сказанные на прощание слова Денисова: «Мне бы с вами, товарищ лейтенант». Простая, негромкая фраза, а за ней — весь Денисов, надежный друг и помощник. Во всех операциях прежде они были вместе, и всегда им сопутствовала удача…
Катерина, выпустив поднявшегося по лесенке Сушняка, подозрительно повела носом.
— Чи дым в краивке?
— Ну и що, дым? Лампу свалили, скло лопнуло. — Сушняк, захлопнув люк, оглядел стодолу.
— Що ж вы там в жмурки граете? — не унималась Катерина.
— Граем в жмурки, угадала, пани Катерина.
— Як же они там?
— Потому и я тут, пани Катерина. Треба лампу аль скло. Нема рядом?
— Рядом нема, а в хате, — сказала она.
— Пидем в хату, дашь.
— Може, я сама?
— Ще спотыкнешься… Пишлы…
Пока все складывалось удачно. Сразу пригласить в краивку Катерину легко вызвать подозрение. А вернувшись в хату, можно выяснить обстановку, узнать, есть ли охрана.
В хате Катерина наладила лампу, не зажигая света. С окон были сняты рядна, одно открыто.
Ловя ноздрями свежий воздух из раскрытого окна, Сушняк продумывал план дальнейших действий.
В чуткой темноте хорошо различимы все звуки, к ним-то и прислушивался старшина натренированным ухом пограничника. Вот вдалеке проскрипела телега, залаял пес, в горах проухала и замолкла ночная птица.
— Як вы там договорились? — Катерина долила керосину в лампу.
— Що я знаю.
— Ты глухий?
— Мое дило ось це. — Сушняк щелкнул по пистолету.
— Добре. — Катерина вытерла тряпкой лампу, вымыла руки, понюхала их и, смочив из пузырька одеколоном, поднесла к самому носу Сушняка. — Який запах? Аль и нюх потеряв?
— Потеряв.
— Ну, договорились зверхныки? — снова спросила она.
— У нас одно дило…
— Слава Исусу и деве Марии. — Катерина перекрестилась на икону. — А то був Бугай, заладив, як кряква, пидосланы та пидосланы. Я ему кажу: а грепс?
— Ну, и що грепс? — с кажущимся безразличием переспросил Сушняк, продолжая вслушиваться в настороженную тишину ночи.
Ракетница была с ним. Дать сигнал? А кто поручится, что, переступив порог, не захрипишь в удавке.
— Балакаем за Бугая, а не за грепс. — Катерина явно отвергала откровенность.
— Вот и я за Бугая. Покличь! Треба.