Поскольку в правлении еще никого не было, отправился он домой к члену правления Котомцеву Илье Лукичу, представился, показал документы, предъявил командировочное удостоверение.
– Перво-наперво, – сказал Илья Лукич, – надо на заставу идти, с начальником согласовать: как-никак около границы придется вертеться.
– Правильно, – охотно согласился командированный, – я хоть и на пару дней, а правила нарушать не будем. Идемте.
Инспектор Водхоза – среднего роста, уже в возрасте, крепкого телосложения – оставил свой дорожный чемодан и вышел на улицу.
– Асмик, я тут с товарищем из Еревана на заставу пройдусь, – громко сказал кому-то Котомцев и, выйдя вслед за гостем, пояснил: – Приемная дочка у меня, мы ведь с ней одни теперь остались, товарищ Христофоров.
Христофоров внимательно посмотрел на хозяина… Илья Лукич был из тех стариков, которые, кажется, живут могучими соками земли, и оттого сильны и кряжисты, как столетние дубы, не болеют до самой смерти и не теряют бодрости духа ни при каких невзгодах.
Инспектор участливо поинтересовался, почему это «теперь» старик и его приемная дочка остались одни. Оказалось: единственная дочь старика, работавшая в этом же селении учительницей, недавно умерла. Никто и не подозревал, что у нее рак.
Помолчали. Христофоров и его спутник открытым полем направились к помещению заставы.
– Безлюдно тут, спокойно… – заметил приезжий.
Котомцев усмехнулся:
– Это как сказать… Пограничная полоса, одним словом.
– Пограничников-то не видно…
– А чего им тут делать? Местность, что стол, – ровная, любую кочку, не то што человека, за километр видно. Наряды, я смекаю, нужны в скрытных местах, там того и гляди гостя с той стороны встретить можно.
– И часто пытаются переходить?
– Нам не докладывают, а бывает, не без того: граница, – солидно разъяснил Илья Лукич.
Во дворе заставы, под утренним солнышком, усевшись на скамейке, молодой пограничник, с увлечением перебирая лады баяна, негромко напевал:"
"Услышь меня, хорошая,Услышь меня, красивая, —Заря моя вечерняя,Любовь неугасимая…– Ефрейтор Чадов, – с непонятной грустью сказал старик, – по Асмик моей тоскует. Срок службы у него кончается, а как им быть, так и не решили… Из-за меня все…
Христофоров понимающе кивнул: бросать приемного отца девушка не хочет, значит, душевная.
– Костя, – обратился Котомцев к пограничнику, – капитан Вепринцев у себя?
Ефрейтор Чадов вскочил на ноги, вытянулся почему-то перед стариком.
– Никак нет, Илья Лукич. Да вон старший лейтенант Кравцов, можете к нему обратиться, – указал он.
Котомцев и Христофоров оглянулись: неподалеку возле молодого деревца возился заместитель начальника заставы – Кравцов делал растеньицу марлевую перевязку.