Почему она, то есть реальная, прототип, не звонит, хотя и обещала? Почему я не видел ее в Доме актера, куда она обещала прийти? Я чуть ли не в измене ковар-р-ной ее обвинял, депрессия была такая, что не приведи Господь!.. Места себе не находил, исстрадался, бородатый Ромео... А она ведь даже не подозревала о моих любовных муках, мы и не встречались с нею ни разу тет-а-тет... Кажется, я ей все же нравился, ей было приятно в моем обществе, тем паче - внимание писателя не могло не льстить... Но она жила себе и жила тем, чем всегда - работой, мужем, ребенком... Безо всяких обязательств передо мной, выдумщиком, который перетащил сначала жизнь в книгу, а потом - наоборот.
Марьяна загасила сигарету в пепельнице, взяла рюмку за ножку, покрутила, поставила.
- Уж и не знаю, хорошо ли это или плохо... - Глаза ее сузились, она о чем-то напряженно думала. - Но я ей завидую, - после долгой паузы произнесла она тихо и опять замолчала.
- Давайте-ка выпьем, - предложил я. - Кажется, я вогнал вас в меланхолию. Для соблазнителя это непростительный промах.
Мы опорожнили рюмки одновременно и одинаково - одним глотком до дна. И так же дружно протянули мельхиоровые вилочки к блюдцу с желтыми пластинками лимона.
- И часто вы... как бы сказать... выплескиваетесь?
Я готов был поклясться, что в ее милой хрипотце прозвучала нотка ревности.
Жестковато спросила, с сарказмом.
- Что значит - часто, редко?.. Как нахлынет. Я многим женщинам посвящал стихи, всех и не упомнишь. Кому-то даже песни, верней что-то вроде современных романсов... Это мое хобби...Фу, терпеть не могу, пластмассовое какое-то словечко, но шут с ним... А чтобы роман, так сказать, возник из самого романа, чтобы благодаря книге - такое со мной было впервые... К сожалению, вряд ли мое творение кто-то прочитает в обозримом будущем, печатать его некому. Вот и рукопись поэтому взял, издателям она без надобности.
О чем же таком она сейчас напряженно думает? Невидящий взгляд Марьяны был устремлен куда-то мимо меня, губы сжались в бутон... Как же все-таки она хороша, эта странноватая маленькая женщина...
- Значит, так... Роман ваш печатать не хотят... - пробормотала она негромко, словно обращаясь к самой себе. - Это вы его листали, когда меня ждали на лавочке?
- Нет, поденщину... Дешевенькую поделку, рукопись подстрочника, из которого мне предстоит сделать хоть какое-то подобие литературы.
Не знаю, что меня дернуло за язык, выпитый коньяк, видно, но я неожиданно для себя откровенно рассказал Марьяне об утреннем предложении хозяев ""Парфенона"" и почти откровенно объяснил, почему я его вынужден был принять. Меня покоробило, что мою горестную исповедь она восприняла почти равнодушно, без тени сочувствия.
- Деньги-то хоть приличные? - спросила она, будто речь шла о продаже подержанного холодильника, а не писательского пера.