— А что толку от вашего адвоката? Когда еще до него дело дойдет! Вы бы лучше своего зятька уговорили, от него сегодня Генкина судьба зависит. А вы его врагом сделали. Уверен, что он парень неплохой. Ты, Катюша, их не слушай, — прежде чем развестись, сто раз подумай. Не девчонка. Он серьезный, и ведет себя скромно. Другой бы давно съехал к чертям.
— Я прошу тебя сейчас же перестать наносить нам оскорбления, — даже притопнул ногой Афанасий Афанасьевич. — В противном случае я вынужден буду потребовать, чтобы ты никогда не переступал порога нашей квартиры.
— Напугал! Я и сам переступать не собираюсь. Очень мне нужно твое общество. Но пока Генку не вытащу, даже к слизнякам буду ходить, если понадобится.
Ответить Афанасий Афанасьевич не успел. Послышались шаги. Пришел Анатолий. Все затихли. Катя вышла.
— При нем ни слова об этом, — заговорщицки прошептала Ксения Петровна. Понимать нужно было так: «Мы люди свои, подеремся — помиримся, а это чужой, против него — единый фронт».
Заговорить о чем-нибудь нейтральном они не могли. Сидели молча, прислушиваясь к голосам на кухне.
Игорь Сергеевич раздумывал, идти ли ему объясняться с Анатолием, или такой разговор повредит делу. Он никак не мог понять этого парня.
Анатолий зашел сам. Он холодно поздоровался, никому не протягивая руки, вытащил из кармана какую-то тоненькую бумажку, тщательно расправил ее и положил на стол перед Игорем Сергеевичем.
— Возвращаю за ненадобностью.
Игорь Сергеевич сник. Перед ним лежала записка, его письмо к сыну. С каким старанием Ксения Петровна прятала эту бумажку в пластикатовую трубочку, которую потом запекла в невинной домашней булочке. Это она придумала верный способ приободрить мальчика, подать ему весточку от родителей.
Игорь Сергеевич перечитывал знакомые строчки: «Дорогой сынок! Не унывай, все будет хорошо. Не давай себя запугать. Скоро будешь дома. Держись. Целуют тебя папа и мама».
— Это ты у него забрал? — спросил Игорь Сергеевич.
— Это изъяли при проверке передачи.
Игорь Сергеевич смял бумажку в кулаке.
— Контру нашли! Двух теплых слов мальчику испугались. Воспитатели! Чего ты испугался? Чего?
— Мне стыдно говорить об этом. Неужели вы не понимаете, что нелегальными способами пользоваться нельзя? Не нас вы обманываете, а себя. Мальчишку растлеваете.
— Да что он, по-твоему, — страшный преступник? Что я ему, антисоветскую литературу передать хотел? Человек ты или чучело полицейское?
Нужно было оскорбиться и уйти из комнаты. Анатолий даже не обиделся. Этот отважный летчик, честный человек, действительно уверен, что только он хочет блага своему сыну, а все другие — враги, с которыми ему приходится бороться. Когда Игорь Сергеевич сбивал на своем самолете немецких асов, Анатолий еще ходил в детский сад.