На днях обязательно зайду, соскучился.
Антошка долго не отводила от него глаз, усмехнулась каким-то своим мыслям и встала.
— Я пойду. Извинись перед женой за мое позднее вторжение.
— Ну что ты, я очень рад... и она, — сказал Анатолий, не уверенный, что говорит правду. — Передай привет маме. А комиссары твои пусть позвонят.
В передней никого не было. Из столовой тянуло стужей выжидающего молчания. Анатолий открыл дверь, подождал, пока Антошка вошла в лифт и помахала ему рукой.
Прошло много времени, прежде чем Катя вернулась в комнату. Анатолий уже забыл об Антошке и не сразу понял, о ком с такой яростью говорит его жена.
— Отвратительно! Гнусно! — чужим, шипящим голосом выкрикивала Катя. — Дрянь! Как она посмела?!
— Что ты, Катюша? — испуганно спросил Анатолий. Он никогда не видел ее такой озлобленной и некрасивой. Лицо ее разбухло от злости.
— И ты еще спрашиваешь! Притворяешься незнайкой. Мало того, что ты пропадаешь у этой твари целые вечера, так она еще сюда пожаловала. Какой стыд! Какой стыд!
— Катя! Сейчас же перестань психовать. Объясни, в чем дело?
— Мне теперь все понятно. Все, все, все! Ты думаешь, я не видела, как она на тебя смотрела, как выставляла коленки, как улыбалась? Ты думаешь — я слепая? Хватит! Прозрела. Если ты живешь с этой шлюхой...
— Катя! — громко, как никогда не кричал, оборвал ее Анатолий. — Ты с ума сошла! Как ты смеешь оскорблять эту девочку!
— Хороша девочка! По десять раз звонит женатому человеку, скрывает свое имя. Мало ей, что она встречается с ним на своей квартире, так она еще сюда вваливается. Ты думаешь, я не знаю, зачем она приходила? Ошибаешься. Все эти разговоры о лагере — выдумка. Ей нужно было посмотреть твою квартиру, твою комнату.
«Это она не сама придумала. Это ее мамаша придралась к случаю, чтобы подлить масла в огонь. Но как она могла поверить? Какая дура! Какая злая дура!»
Если бы Катя умела читать письмена, проступающие на лице возмущенного человека, она испугалась бы и опомнилась. Но она безошибочно прочла другое — откровенное кокетство Антошки, оскорбительную нежность ее взглядов, ее голоса. Она знала теперь, что эта девчонка влюблена в ее мужа, и не верила, что Анатолий ни в чем не повинен. Если раньше все беды их семейной жизни можно было объяснить ее нерешительностью, ее любовью к родителям, то сейчас пришло другое объяснение — более понятное и снимавшее с нее вину.
— Когда мы тебя всей семьей просили помочь Гене, ты пальцем о палец не ударил. А стоило этой твари попросить за какого-то хулигана, как ты сразу же согласился. Какая я была дура! Я доверяла тебе, доверяла этой старой сводне — Ольге Васильевне.
— Катя! — предостерегающе спокойно сказал Анатолий.
— Сводня! Сводня!
Анатолий встал.