Ольга Васильевна прислала или сама додумалась?»
— Спасибо, милая, зачем я вас буду стеснять? У меня в общежитии вполне терпимые условия.
— Ты нас совсем не стеснишь. Мы будем так рады. И мама..."
"— Ни к чему это, совсем ни к чему. Спасибо тебе и маме за приглашение, но поверь, что мне так удобнее. И от работы близко. И это ненадолго.
— А потом?
— Опять «потом». Потом мы переедем с Катей в свою комнату.
Антошка всхлипнула, быстро-быстро достала из сумки платочек.
— Ты плачешь или сморкаешься?
Антошка долго вытирала нос, глотала слезы, чтобы не мешали говорить.
— Она тебя не любит.
— А ты откуда знаешь?
— Знаю. Она плохая, она тебя не любит.
— Ну, Антошка, это ты уж вовсе глупости говоришь. Мы с ней любим друг друга, и все у нас наладится.
Он уже догадывался, что слезы не от сочувствия к его бездомности, но еще надеялся, что ошибается. Опять остановился, хотел посмотреть ей в глаза. Но она не далась, отвернулась, потянула вперед. Свободной рукой Анатолий погладил ее пальцы.
— Скажи... Это ты хочешь, чтобы я жил у вас, или мама?
— И мама.
— Но прежде всего — ты?
— Я.
— Интересно, — сказал он, не зная, как подступиться к решающему вопросу. — И как ты себе это мыслишь?
— Ничего я не хочу мыслить. Я думала... ты меня любишь.
— Конечно же люблю. И тебя люблю, и маму.
— А я тебя люблю не так, как маму.
Больше спрашивать было не о чем. В одном Катя оказалась права. Антошка в него влюблена, страдает по его вине. Его охватило чувство растерянности, и жалость к этой девушке, и страх за нее.
— Антоша... Ты заблуждаешься. Ты одно чувство приняла за другое. Ты мне тоже дорога, как самый близкий человек, но... понимаешь, это другое. Ты слышишь меня?
Антошка шла как слепая, цепко держась за его руку.
— Все это тебе кажется. Ты еще полюбишь по-настоящему — молодого, веселого. Какой я для тебя муж? Смех один.
— Перестань, — прошептала она.
— Я серьезно. Все это у тебя пройдет. Помнишь стихи: «...Как с белых яблонь дым»? Вот так и пройдет. Выбрось все эти пустяки из головы.
Анатолий сам с отвращением прислушивался к своим словам. Он смотрел на ее спутавшиеся волосы, на тонкие перекладинки ключиц, и чувство жалости к ней все росло. Если бы он знал!.. А что изменилось бы?
Они сидели на пустом бульваре. Случайные прохожие как будто догадывались, что им нельзя мешать, и скорым шагом обходили их скамью. Анатолий продолжал говорить, сам себе не веря.
— Ты уедешь в экспедицию и вернешься другой. И все будет хорошо, вот увидишь.
Антошка слушала, сжав на коленках руки, глядя куда-то мимо него, не отвечая ни слова.
— Давай забудем этот разговор. Будь мне сестрой, как прежде. Ладно?
Антошка вскочила и уже на бегу крикнула:
— Не хочу!
Она бежала, как будто боялась, что он станет догонять ее своими пустыми словами.