Однако адмирал де Вивонн, узнав, что пират, которого ему было приказано пустить ко дну, возымел наглость явиться к нему сам, велел выбросить посланца за борт и тут же, без предупреждения, дать пушечный залп по пиратскому кораблю.
«Морской орел» получил пробоину ниже ватерлинии и едва не затонул. К тому же, ему пришлось принять бой. По счастью, тяжелые галеры маневрировали, как деревянные башмаки, набитые камнями. На одной из них находился Кантор; Жоффрей де Пейрак постарался отсечь ее от остальных, но в пылу боя галера получила непоправимые повреждения и начала уходить под воду. Обезумев от тревоги за сына, зная, как стремительно расстрелянный корабль может пойти ко дну, он послал на него самых преданных из своей личной стражи, чтобы любой ценой отыскать мальчика среди сгрудившихся на корме пассажиров, иные из которых уже бросались в воду.
Его принес к нему мавр Абдулла. Чистый детский голосок кричал ему: «Отец! Отец!» Жоффрей де Пейрак подумал, что грезит. Маленький мальчик на руках у великана Абдуллы, казалось, не испытывал ни малейшего страха ни перед смертью, от которой он только что спасся, ни перед темными лицами окруживших его людей в белых джеллабах, ни перед их огромными кривыми саблями.
Зелеными, как лесной источник, глазами он смотрел в закрытое маской лицо грозного высоченного пирата, к которому его принесли, и говорил ему «отец», словно естественнее этого не было ничего на свете, словно именно этого он и ждал.
Как было не ответить на этот зов?
Кантор, с его на редкость спокойным характером, совсем не стеснял его. Мальчик бы в восторге от того, что живет на море, вместе с отцом, которым он восхищается.
О своей прежней жизни он, похоже, ничуть не сожалел. Но Жоффрей де Пейрак быстро заметил, что его очаровательный, приветливый сын очень скрытен. А начинать расспросы самому ему не хотелось. Его удерживал страх. Какой? Страх узнать слишком много и больно разбередить свои плохо затянувшиеся раны.
Так оно и случилось. В первый же раз, когда Кантор заговорил о своей оставленной во Франции семье, он не без гордости заявил:
— Моя мать — любовница короля Франции. А если еще нет, то скоро ею станет. — И тут же простодушно добавил:
— Это естественно. Ведь она самая красивая дама королевства.
Получив этот неожиданный удар в спину, Жоффрей де Пейрак, окончательно решил дать ребенку вспоминать, что и когда ему захочется, и никогда не задавать наводящих вопросов.