Он не обращал внимания на свое раненое горло, так же как когда-то, дерясь на дуэли, не думал об искалеченной ноге. Горящий взгляд под густыми бровями привлекал слушателей и передавал им его убежденность.
Мавр, заменивший при нем служителя Абдуллу, приблизился и подал ему одну из чудных пузатых фляг золотисто-желтого цвета с таинственным напитком, принесенным индейцами. Граф выпил залпом, не задумываясь, что это было.
Вдали послышалось конское ржание. Два индейца спустились на берег на лошадях, рассыпавших камешки копытами. К ним вышли навстречу, и они передали послание. Великий сахем Массава был уже в пути, чтобы приветствовать новых бледнолицых. Были отданы приказы на всех языках, чтобы ускорить выгрузку подарков, которые скапливались на берегу по мере того, как их перевозили с «Голдсборо»: новенькие мушкеты, завернутые в промасленное полотно, холодное оружие, изделия из стали.
Габриэль Берн не смог удержаться, чтобы не заглянуть в открытые сундуки.
Жоффрей де Пейрак наблюдал за выражением его лица.
— Ножевой товар из Шеффилда, самый лучший, — заметил он.
— Знаю, — подтвердил Берн.
Впервые за много дней напряженное выражение сошло с его лица, взгляд оживился. Он как бы забыл, что разговаривает с ненавистным соперником.
— Не слишком ли это хорошо для дикарей? Они бы удовольствовались и меньшим.
— Индейцам нелегко угодить в том, что касается оружия и инструментов. Обманув их, я бы свел к нулю преимущества сделки. Подарки, которые вы видите, должны обеспечить нам мир на территории более обширной, чем все французское королевство. Их также можно обменять на меха или продать за золото и драгоценные камни, которые остались у индейцев с незапамятных времен от их таинственных городов. Драгоценности и благородный металл по-прежнему ценятся на побережье, причем необязательно в форме золотых монет европейской чеканки.
Берн в задумчивости вернулся к своим друзьям. Они по-прежнему держались все вместе и хранили молчание. Их подавляла огромная территория, которая вдруг досталась им, лишившимся всего. Они без конца смотрели на море, скалы, их взгляд поднимался к холмам с гигантскими деревьями, и каждый раз все вокруг выглядело иначе из-за блуждающего тумана, придававшего пейзажу то приветливую мягкость, то бесчеловечную дикость.
Граф следил за ними, положив руки на пояс. Глаз его, чуть растянутый шрамом на щеке, сощурился в усмешке и принял сардоническое выражение, но Анжелика уже знала, что скрывается за этой видимой черствостью. Сердце ее рвалось к нему в пылком восхищении.
Вдруг он произнес вполголоса, не оборачиваясь к ней:
— Не смотрите на меня так, прекрасная дама, вы внушаете мне праздные мысли. Сейчас не время.