Автор
В этих просторах, где каждое дежурство в постели фельдшера — большая радость, Эля не может упустить ни одного случая помочь. Ежедневное заступничество на больничном смотрится как праздник домой, но каждый день приносит новые испытания: от обхода лежачих до забот над малышами в возрасте от года. В эти дни Эля становится не просто коллегой и другом для всех жителей деревни — она стала их опорой и источником тепла....
Баба Шура со стоном схватилась за сердце. Пришлось вывести ее в другую комнату и дать корвалол.
— Посидите тут, не мешайте роженице и себя не накручивайте, — попросила я. — Какая сейчас разница, кто отец? Главное, чтобы ребенок родился здоровым.
Глаша тщательно скрывала беременность, не встала на учет. Я была уверена, что это связано как раз таки с отцом ребенка. Но в такой ситуации принуждать Глашу что-то рассказывать ― слишком жестоко. Соседским кумушкам и так будет о чем посудачить. Пусть мы с Глашей никогда не были подругами, я прекрасно понимала ее чувства.
Но малыш ни в чем не виноват!
Я очень надеялась, что Глаша поймет это. Полюбит собственного малыша и станет хорошей мамой. А я в свою очередь помогу ей и поддержу, чем смогу.
— Городской этот, поди, — вслух рассудила баба Шура. — Как его… Андрей!
— Да вы что?! — не могла не возмутиться я.
"— Тут и без знакомства можно, — возразила бабка. — Дело-то чай не хитрое. Одно из двух: или Андрей, или этот его дружок здоровяк. Понаехали на нашу голову, всех девок перепортили. Сначала вот Тоню поматросили и бросили, потом Глашу. Ты их, понятное дело, защищаешь. Вон тебе какой дом подарили. А бедняжке Глаше ― только ребенка и позор несмываемый.
— Да как вы можете?! — попыталась урезонить старушку с разыгравшейся не на шутку фантазией. — Андрей прекрасный человек, отличный врач. Никого он не матросил, ни Тоню, ни Глашу. Тимур вообще приехал недавно, он никак не может быть отцом ребенка.
— Они, они, — не согласилась баба Шура и, бросив на меня подозрительный взгляд, снова схватилась за сердце. — Больше некому.
В тот момент я вдруг четко осознала: спорить бесполезно. Все попытки обелить Андрея или Тимура потерпят крах.
С другой стороны — плевать!
Пусть болтают что угодно. Я про себя правду знаю. Про себя и Андрея с Тимуром. А соседи пусть чешут языками сколько угодно.
— Знаете что, баба Шура, — начала я с непривычной для себя строгостью в голосе, — Глаша права: не ваше дело, кто отец ее ребенка. И не наше. Мое дело роды принять.
