Я ненавижу апельсиновый сок. Вид кружки с высокими стенками из глины вызывает тоску каждый утро, когда я наполняю его свежевыжатым соком. Но однажды решил, что важно именно это сочетание — черный кофе и маленькую чашку, и уже много лет это неизменное начало моего дня.
Помочь может только труд, как ни банально это звучит…»
Первым человеком, которого она увидела в коридоре оперблока, оказался Громов – он сосредоточенно копался в электрощитке. Сердце Вероники предательски екнуло. «Боже, неужели я, почти труп, еще способна на любовные переживания?» – горько подумала она и стала исподтишка наблюдать за электриком. Спецодежды для работы в операционной у Громова не было, поэтому он трудился в брюках и майке. Она разглядывала его кряжистую шею, худые руки с сильными мышцами, треугольники шейных позвонков…
Он, не замечая ее жадного взгляда, работал и что-то напевал себе под нос.
И вдруг она так ясно ощутила, что между ними пропасть! Он, конечно, немолод, но полон сил. Он зрелый и сильный самец, а она… Внешняя оболочка еще ничего, а внутри смерть.
«Господи, если бы только прикоснуться к нему, скрыться от смерти в этих сильных и умелых руках! Задержаться среди живых хоть на час, напоследок почувствовать себя женщиной, а потом разжать руки и лететь в пропасть!
Я вызову его к себе, вот что.
Тут дверь на лестницу хлопнула, и в коридоре появились две миниатюрные медсестры, с видимым усилием толкающие каталку, на которой громоздилось женское тело внушительных габаритов. Вероника поздоровалась с наконец заметившим ее Громовым и пригляделась к пациентке. «Наверняка острый холецистит», – решила она и достала из-под подушки историю болезни.
– Сейчас! – крикнул Громов. – Чип и Дейл в моем лице спешат на помощь.
– Ой, Лука Ильич, вы нас всегда так выручаете, – пропели сестрички хором, и Вероника ощутила укол ревности.
Громов вытер руки о штаны и направился к каталке. Смысловская на всякий случай подошла поближе.
– Помочь? – спросила она, но он царственным жестом отстранил женщин, легко взял пациентку на руки и перенес на операционный стол.
Та, отчаянно смущаясь, стремилась натянуть рубашку на ноги и верещала:
– Ой, мне так стыдно!..
– Болеть не стыдно. – Громов ободряюще улыбнулся. – Но ты давай поправляйся скорее.
