В Аптеке Снежного Барса жители города приходят за чудесными лекарствами, но вовсе не за помощью. Здесь каждое снадобье и редкостное зелье приводит к комичным и иногда пугающим результатам. Озорный аптекарь, обладающий непредсказуемыми способностями, готов помочь в любых бедах — за порог же не пустят его из-за странного поведения....
Ответ слушать не стал, посветил мне чем-то в глаз, затем заставил открыть рот, взглянул на горло и почему-то постучал по зубам.
– Меняла? – спросил он.
– Заново вырастила. Упала неудачно, когда была помладше.
– С пеленального стола? Где такая юная госпожа могла лишиться зуба?
Я не стала комментировать и рассказывать, как однажды грохнулась с крыши в Гимзоре. Убегала от парней из местной банды, поскользнулась и полетела вниз. Приземлилась более или менее удачно, только сломала руку и выбила зуб. Вырастила его уже в Дагре, сестра с зятем сделали подарок ко дню рождения.
Ирвин бы все равно не понял и не поверил, поэтому и хотела другого доктора. К тому же спорить с открытым ртом неудобно, и чем больше мы общаемся, тем больше у Ирвина шансов меня узнать. Придется ему жить без моих захватывающих историй.
Удостоверившись, что с горлом у меня все в порядке, он взял мое запястье и сосчитал пульс. При этом почему-то старался не смотреть мне в глаза.
– Можешь не дергаться, я не в обиде, что бросил тогда посреди улицы и не повел в чайную, – улыбнулась я.
– Об этом и не думал.
– Зря. Я бы тебя научила выбирать правильный чай.
– Как будто ты мой пробовала. И давай раздевайся.
– Быстрый какой! А на свидание? Угостить чем-то? Познакомиться поближе?
Ирвин изогнул брови и выразительно постучал деревянной трубкой по руке. Я видела такие у лекарей, но саму как-то не обследовали. Да и что внутри слушать можно? Вопрос я озвучила, на что Ирвин показательно закатил глаза.
– Такая ярая революционерка и не знаешь элементарных вещей, вроде строения своего тела?
– Знаю… – Я уже собралась поделиться с ним бездной информации об уязвимых точках. Куда нужно бить, чтобы обездвижить, лишить сознания или заставить взвыть от боли. Потом подумала, что юной Габриэлле такие речи не подходят, и сменила тему: – Много о мужском организме."
"И в довершение подмигнула аптекарю, на что он невозмутимо расстегнул пуговицы на моей рубашке и приложил один конец трубки к груди.
Даже обидно, что ли.
– Незамужнюю девушку в людном месте лишают одежды, – продолжала бухтеть я, пока стягивала с себя блузку, – какое же здесь равноправие?
– Не болтай две минуты, борец!
Он наклонился и вначале слушал, как стучит мое сердце, затем дыхание.
