Апрель 1877 года, усадьба Демидовых — мирный уголок за городом, но вот уже несколько недель подряд здесь творится что-то неладное. Груня, простая служанка княжны Александры, постучала в ее покои трижды как всегда, пригнавшись перед предательским звуком и ожидая ответа: барышня обычно тихо откликается на знаки. Но сегодня она молчит. Что скрывает хозяйка?...
— Как? — спросила я, хотя ответ был очевиден.
— Лихорадка, — ответил Вениамин, опуская взгляд. — Бубоны прорвались, и… она задохнулась. Её служанка тоже больна, но пока жива. Я дал ей пилюли, велел запереть дом и никого не пускать. Но, Александра Ивановна… это не всё.
Я посмотрела на него, чувствуя, как холод сковывает грудь.
— В деревне, — продолжал он, и голос его дрожал. — Среди крестьян есть заражённые. Трое. Мужчина, женщина и их сын. У всех одни и те же симптомы. Я расспрашивал людей, пытался понять, откуда это началось.
Он замолчал, и я поняла, что он не хочет говорить дальше. Но знала, что он скажет.
— Теперь чума в деревне, — закончила я за него. — И, возможно, в городе.
Вениамин кивнул, его лицо было белым, как полотно.
— Я велел старосте запретить людям покидать дома, — сказал он.
Я сжала руку Агаты, чувствуя, как её пальцы слабо дрожат. Петербург. Москва. Вся Россия. В 1771 году чума в Москве вызвала бунт, когда люди, обезумевшие от страха, громили карантинные дома и убивали врачей. Паника может быть даже хуже самой болезни. Но сейчас я не могла думать о городе, о стране. Мои мысли были только об Агате.
— Вениамин Степанович, — сказала я, стараясь говорить твёрдо. — Продолжайте раздавать пилюли. Всем, у кого есть симптомы. И… найдите крыс. Всех, какие есть. Их нужно уничтожить. И зерно, ткани, всё, что могло быть заражено, — сжечь. Это наш единственный шанс остановить заразу.
Он кивнул, но в его глазах не было уверенности.
— А Агата? — спросил он тихо.
Я посмотрела на девочку, на её закрытые глаза, на её бледное лицо, и покачала головой."
"— Она борется, — ответила я, хотя сама не верила своим словам.
Вениамин хотел что-то сказать, но только кивнул и вышел, тихо прикрыв дверь. Я осталась одна с Агатой, с её хриплым дыханием и с моим страхом, который, казалось, заполнил всю комнату.
В Средние века врачи носили маски с длинными клювами, наполненными травами, думая, что это защитит их от чумы. Они были так же беспомощны, как я сейчас, и всё же продолжали бороться. Я должна была продолжать. Ради Агаты.
