Апрель 1877 года, усадьба Демидовых — мирный уголок за городом, но вот уже несколько недель подряд здесь творится что-то неладное. Груня, простая служанка княжны Александры, постучала в ее покои трижды как всегда, пригнавшись перед предательским звуком и ожидая ответа: барышня обычно тихо откликается на знаки. Но сегодня она молчит. Что скрывает хозяйка?...
Русские гарнизоны, включая молодых офицеров, часто попадали в плен или пропадали без вести в пустынных районах. Возвращение пленных действительно фиксировались в военных отчётах.
Глава 84."
"Я вышла из палатки, чувствуя, как холодный воздух кусает щёки. Сердце колотилось, и каждый шаг отдавался в груди, словно молот по наковальне. Сестра Анна шла впереди, её шаги были быстрыми, решительными, и я едва за ней поспевала.
Лагерь жил своей суровой жизнью: солдаты таскали вёдра с водой, лошади ржали у коновязи, а над холмами висел дым от недавнего боя.
Это были они.
Отец и Ставрогин.
Иван Ипатиевич, сгорбленный, но всё ещё статный, в тёмном сюртуке, и Арсений Фомич, высокий, с аккуратно уложенными волосами, в дорогом пальто, которое выглядело нелепо среди грязи и крови Плевны.
Я остановилась, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Сестра Анна обернулась, её взгляд был суров, но в нём мелькнула искра сочувствия.
— Идём, Александра, — сказала она тихо. — Не бойся.
Но я боялась. Не их — отца или Ставрогина, — а того, что они могли отнять у меня всё: мою свободу, мою цель, мою надежду найти В.Б. и узнать правду о Николаше. Я заставила себя сделать шаг, затем ещё один, и вот уже стояла перед ними, чувствуя, как их взгляды жгут кожу.
— Здравствуй, Александра, — начал отец, и голос его был тяжёлым, как камень. — Вот и свиделись. Пришлось приложить немало усилий, чтобы отыскать тебя.
Я посмотрела на него, на его усталое лицо, на бакенбарды, которые теперь казались ещё более седыми. В его глазах была смесь гнева и боли.
— Папенька, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Это исключено. Я не могу уехать. Я нужна здесь. Моё место здесь.
Ставрогин кашлянул, привлекая моё внимание. Его лицо, как всегда, было гладким, почти красивым, но в улыбке сквозила фальшь. Он говорил мягче, чем обычно, словно подстраиваясь под присутствие отца, но в его тоне чувствовалась сталь.
— Александра Ивановна, — начал он, чуть склоняя голову. — Позвольте мне быть откровенным. Ваш батюшка желает вам только добра. Вы — княжна, ваше место не здесь, не среди вот этого… — он обвёл рукой лагерь, сморщившись от дурного запаха, — … хаоса. Вы должны вернуться домой, где вас ждёт достойная жизнь.
— Достойная жизнь? — переспросила я, чувствуя, как гнев поднимается во мне, как горячая волна.
