Апрель 1877 года, усадьба Демидовых — мирный уголок за городом, но вот уже несколько недель подряд здесь творится что-то неладное. Груня, простая служанка княжны Александры, постучала в ее покои трижды как всегда, пригнавшись перед предательским звуком и ожидая ответа: барышня обычно тихо откликается на знаки. Но сегодня она молчит. Что скрывает хозяйка?...
А если нет… хотя бы узнаю правду. Попытаюсь узнать.
Анна кивнула, и на губах её мелькнула улыбка — редкая, как луч солнца в ноябре.
— Хорошо, — сказала она. — Ты сильна, Александра. Сильнее многих. Но знай: отец твой и Ставрогин не отступят. Они правы в одном — по закону ты здесь без их дозволения. Сёстры общины за тебя, мы тебя не выдадим, но если власти вмешаются… могут быть… последствия. Готова ли ты к борьбе?
— Готова, — ответила я без колебаний. — Но, быть может, мне лучше укрыться. Ехать в Самарканд — это не только поиск брата.
Анна задумалась, взгляд её стал далёким.
— У меня есть связи в Самарканде, — сказала она наконец. — Двоюродный брат мой, Павел Григорьевич, служит там майором в гарнизоне. А ещё сёстры нашей общины — три из них уехали туда в прошлом году, помогают в госпитале при крепости. Они примут тебя, дадут кров. Но дорога будет долгой, Александра. И тяжёлой. Ты уверена?
— Уверена, — выдохнула я, чувствуя, как сердце бьётся быстрее.
Анна встала, подошла к столу и достала из-под бинтов кожаный кошель. Отсчитала несколько серебряных рублей и протянула мне.
— Это всё, что могу, — сказала она. — На дорогу хватит. Павел в Самарканде поможет. И ещё… — она помедлила, глядя на меня с теплотой. — Да поможет тебе Господь, сестра. Ты идёшь правым путём.
Я взяла деньги, чувствуя, как слёзы жгут глаза. Вскочив, я обняла Анну, и она, хоть и застыла на миг, мягко похлопала меня по спине.
— Иди, — сказала она.
Сборы были быстрыми. Я взяла лишь самое нужное: свои немногие пожитки да кусок хлеба, который сестра Прасковья сунула мне со слезами. Сёстры провожали молча, но их взгляды — Прасковьи, Марии и других — грели, как очаг. Они обнимали меня, шептали благословения, и я чувствовала, как их тепло укрывает меня, словно щит.
К вечеру обоз был готов. Меня усадили в телегу, груженную пустыми бочками и мешками, рядом с молчаливым возницей, чьё лицо было спрятано под широкополой шапкой.
Дорога до Варны, порта на Чёрном море, заняла три дня. Телега скрипела, колёса вязли в грязи, и я куталась в платок, дрожа от холода. Возница молчал, лишь изредка покрикивая на лошадей.
