Апрель 1877 года, усадьба Демидовых — мирный уголок за городом, но вот уже несколько недель подряд здесь творится что-то неладное. Груня, простая служанка княжны Александры, постучала в ее покои трижды как всегда, пригнавшись перед предательским звуком и ожидая ответа: барышня обычно тихо откликается на знаки. Но сегодня она молчит. Что скрывает хозяйка?...
— Это наш дом, Николаша! — воскликнула я, едва сдерживая слёзы. — В Рязани! Река — это Ока, а деревья — яблони в саду! Ты помнишь, да? Помнишь?
Он покачал головой, но не отстранился, а его глаза, такие знакомые, искали мои.
— Ещё… война, — сказал он медленно, будто выдавливая слова. — Грохот. Огонь. Я… я бежал… или полз? Кто-то… — он нахмурился сильнее, — кто-то тащил меня. А потом… взрыв. И тьма. Ничего… больше ничего.
Я задохнулась, чувствуя, как кровь стучит в висках. Взрыв. Война. Он помнил.
Я схватила его руку, сжимая её с силой.
— Ты выжил, Николаша, — прошептала, и слёзы заструились по щекам. — Ты здесь. Со мной. Это главное.
Но его взгляд вдруг переместился — на Василия Степановича. Николаша прищурился, будто вглядываясь в лицо, которое знал, но не мог вспомнить. Его губы шевельнулись, и он сказал, медленно, с усилием:
— Я знаю вас. Знаю… Почему не могу вспомнить?
Я замерла, чувствуя, как воздух в комнате тяжелеет.
— Василий Степанович, — не выдержала я. — Вы знали Николашу. Как? Откуда? Почему он вас помнит?
Булыгин медленно отставил пиалу, его пальцы, обычно твёрдые, чуть дрожали. Он посмотрел на меня, затем на Николашу, и заговорил — тихо, почти равнодушно, но я чувствовала, как он вымеряет каждое слово.
— Мы служили вместе, — сказал он. — В одном полку. Я был старше по званию… А Николай… Николай был храбрым.
Я смотрела на него, чувствуя, как гнев закипает в груди. Служили вместе? И всё? Это всё, что он скажет? После того, как Николаша узнал его, после того, как я столько лет искала брата, думая, что он мёртв?
— И вы молчали? — спросила я, и голос мой стал резче. — Вы знали его, знали, как он мне дорог, и ничего не сказали?
Булыгин поднял глаза, и в них была усталость.
— Я не хотел бередить вашу рану, Александра Ивановна, — сказал он тихо. — Я был уверен, что он погиб. Как и многие другие.
Я покачала головой, не в силах поверить. Хаким и Рустам молчали, чувствуя напряжение, а Николаша смотрел на нас, будто пытаясь сложить осколки памяти. Я встала и двинулась на выход из кишлака, чтобы вдохнуть холодный воздух. Гнев, радость, боль — всё смешалось, и я не знала, как удержать это в себе.
Ужин закончился быстро.
