Автор
Алвин Карпис - знаменитый организатор Кровавых Шестерок, провел большую часть своей жизни в тюрьмах и затем переехал на юг Испании. Его жизненные колебания от криминального мира до уединенной жизни подтвердили его неуловимость и уникальность.
Сидел лицом ко входу, на случай если кто-то нехороший придет меня сюда поискать, но за это время зашел только один человек, попросивший пинту лагера и усевшийся у самого входа с газетой. И уже потом появился Сингер.
– Пошли ко мне, там поговорим.
Мы через подсобку прошли в магазин, заперев за собой железную дверь. Магазин был закрыт на ланч, табличка на двери, так что помешать никто не должен.
Вообще интересное место его магазин, сюда как на выставку ходить можно. Правда, сам Сингер честно говорит, что реальных древностей у него хорошо если треть, все остальное сплошь фальшивки.
– Садись. – Он показал на диван с высокой спинкой, стоящий напротив. – Уже половина города говорит о стрельбе в Маленькой Италии. В вечерние газеты попадет точно.
– Хочу продать. – Я выложил сверток с долларами на стол.
Сингер развернул его, вытащил пачку долларов, просмотрел.
– Не фальшивые, – сказал он. – Но прямо из казначейства. Могут быть проблемными. Семьдесят за доллар.
– Восемьдесят.
– Это очень горячие, – вздохнул Сингер. – Ты же сам знаешь, у кого ты их взял.
– Ты только с горячими и работаешь. И Антенуччи точно не сможет их отследить до Южной Америки, или куда ты их пошлешь.
– Мне придется ждать, – пояснил Сингер.
– Ну, хорошо, – кивнул я. – Согласен. Что вообще слышал?
– Пока мало. К вечеру буду знать больше, сам не хочу никого расспрашивать специально.
С улицы послышался шум, перед магазином остановилась какая-то машина. Хлопнули дверцы, Сингер чуть насторожился. Затем, примерно секунд через тридцать, под его рабочим столом негромко прожужжал зуммер.
– Кто-то пришел, – чуть задумчиво ответил Сингер.
– Я понял.
Джимми предупреждает звонком о тех гостях, в которых он не совсем уверен.
Сингер вышел из-за стола, прошел в дальний угол своей комнаты, сдвинул гравюру в рамке, за которой оказалось одностороннее зеркало, то самое, что висит за стойкой, за спиной у Джимми. Затем Сингер хмыкнул негромко, покачал головой, вернулся к столу.
