В комнате царит тихий унывный шум. Жена вытирает слезы, папа молча смотрит в окно, как будто ища причину этих вопросов. А я остро осознаю свою нежданную роль — единственная, кому рассказывать историю про то, кто они были, прежде чем стать вместе.
- У меня жена, дети, - предпринимаю последнюю попытку, - я давно в этом не варюсь, понимаешь?"
"- Много лет истина одна и закон для нас един: мы все варимся в этом до талого. Тебе ли не знать эту мантру, Арбин?
- Не называй меня так, - хлопаю по столу.
И беру себя в руки. Нельзя так нервничать, даже если нервы ни к черту, а тебе 43 года. Возьми себя в руки.
- От прошлого не убежишь, Арбин. В юные годы нужно было думать о том, что у тебя когда-то будет семья, когда-то появятся дети, и тогда не стоило соваться в мир цинизма, беззаконья и опасности.
Я закрываю глаза. Когда-то я действительно был юным глупцом, и уж точно не о семье я думал, когда в 20 лет начинал преступную деятельность.
Да к черту. Даже в 32 я не думал о том, что у меня когда-нибудь будут дети.
Ведь я полагал, что не могу их иметь. Даже летал в Израиль в то время, как Влада, еще будучи моей гостьей, уже была в положении.
- Довольно это вспоминать, - цежу я с закрытыми глазами.
- Тяжело?
Алиев не насмехался. На его лице не было ни тени улыбки.
Этот вопрос был лишен эмоциональной окраски.
У него у самого в жизни черти что.
- Тяжело, - выдыхаю я.
- Я раньше не мог. Время не приходило, - пожимает плечами Алиев, - но я тебе жизнь спас.
- Я помню.
- Ты мне должен, Арбин.
- Это я тоже помню, - начинаю злиться.
- Я вернулся за долгом.
Я возвращаюсь в рабочее состояние, оставляя разъедающие мысли на потом. Скоро Влада вернется с прогулки, скоро дети прибегут. Говорить нужно, дело надвигается.
- Довольно, давай к делу.
Алиев пододвигается ближе.
Я согласился.
Впрочем, выбора у меня не было.
- Ты станешь лидером группировки, действующей против Анархиста.
- Сейчас ты несерьезно, Алиев. Или ты сошел с ума, - бросаю резко.
Поднимаюсь со стула и прохожу к окну.
Черта с два.
С дуба рухнул? Какой из меня лидер? Я давно директор одной строительной компании, которая, в общем-то, даже не на слуху.
- В тебе остались нужные мне качества.
Голос Алиева становится мягким, и мыслями он уже далеко не здесь. Он уплыл. Пришлось подойти и щелкнуть перед его глазами, чтобы очнулся.
- Алиев, шутки у тебя не смешные. Эмин Шах – это не свой человек. Это сын Анархиста.
- Это тот, кого я хочу видеть во главе города.
Я прищуриваюсь.
Что тут, твою мать, происходит?
- Почему Эмин? Почему не твои дети? В целом, почему Эмин? – не понимаю я.
