Несмотря на эпоху, когда были написаны трилогия о жизни Петербурга начала девяностых — "Адвокат", "Журналист", "Сочинитель" — теперь представляем вам новый взгляд на город через перчаточный туннель. В книге "Арестант" Васильев Новиков откроет новые страницы жизни военного переводчика и журналиста, но уже в эпоху арестанта....
Наша семья всегда останется перед вами в неоплатном долгу, господин Андрей.
— Пустое, — ответил Обнорский. — Я благодарю вас за добрые слова, но, видит Аллах, я не сделал ничего особенного… Мне ничего не нужно. Хотя… знаете что?
— Я внимательнейше внимаю вам, господин Андрей."
"Обнорский замялся на несколько секунд. Деваха на набережной перестала симафорить, сунула в рот сигарету и медленно побрела в сторону Литейного моста. На снегу отпечаталась цепочка следов.
— Есть одна женщина, — сказал Андрей.
Он снова замолчал, и араб доброжелательно его подбодрил:
— Да, да, Андрей… я слушаю вас.
— Если бы вы смогли ее найти… Или как-то дать знать о моем положении… Для меня это очень важно.
— Я понял. Как зовут эту даму?
— Рахиль Даллет.
На том конце провода на секунду воцарилась тишина.
— Она еврейка? — спросил араб. Голос звучал напряженно.
— У нее израильское подданство, — ответил Обнорский.
— Извините, Андрей, мой вопрос был совершенно неуместен и не имеет никакого значения… Примите мои извинения (и кому-то другим голосом: — Запиши — Даллет Рахиль).
— Но я попрошу вас учесть один нюанс: проблема эта весьма деликатного свойства. Найти госпожу Даллет будет не просто… Более того — к этому делу ни под каким видом нельзя привлекать официальные власти.
— Я понял вас, — ответил араб. — У этой дамы есть основания скрываться?
— Да, к сожалению, это так…
— Тогда, может быть, мы сочетаем негласный розыск с пиар-кампанией? Какие западные издания регулярно читает мадам Даллет?
— «Ньюсуик», — не задумываясь сказал Андрей Он вспомнил, что в шведском доме Катерины всегда присутствовал свежий номер «Ньюсуик».
— Вы, Андрей, можете рассчитывать на благодарность нашей семьи. Если вы когда-нибудь окажете нам честь принять вас в нашем доме…
Брат Саида, имя которого Обнорский так и не запомнил, еще долго говорил в том же духе… Попрощались очень тепло.
А потом телефон пошел по рукам. Кинули жребий очередности, установили лимит… Горько об этом писать. Не хочется. Объясните нам, господин министр юстиции, почему лишен подследственный права поговорить по телефону с родителями, с женой, с детьми? Ведь в наших-то тюрьмах в ожидании суда сидят годами! И дети вырастают без родителей, и старики умирают, так и не увидев сыновей.
