В зале Комитета Славянской Независимой Республики пахло тухлыми идеями и недовольством. Механический голос заставил дрогнуть изумленную голову, но даже такая республика казалась устрашающей чепухой — лишь слабый крик нескольких политиков, олигархов и заблудших ученых. Внезапное молчание динамика словно бы прорезало яркий свет надежд в воздухе....
Это все равно, что позвонить на пульт Координационного Комитета и заявить, что в генераторе заложена бомба. В Муравейнике за такое можно было схлопотать пожизненные исправительные работы с конфискацией имущества и лишением гражданских прав. А по законам Мириадора, ""шутника"" отправят под домашний арест и на длительный срок лишат права покидать родную планету. Путь в космос будет ему заказан даже в виде багажа.
Все это я узнала от Киана в те недолгие спокойные часы на Геташи, когда мы лежали в кровати вдвоем, обнявшись, как любящие супруги, утомленные любовными играми.
"Тогда я не могла понять, зачем он говорит мне все это? Просто слушала краем уха и обдумывала план бегства. Теперь, кажется, поняла. Он хотел поделиться со мной своим прошлым, хотел впустить меня в свою жизнь, а я так упорно отгораживалась, не желая замечать его попытки.
Почему я не сказала ему, что у меня есть отец, который нуждается во мне? Почему скрыла, что хочу вернуться на Землю? Почему упрямо считала, что Киан будет против? Не спросив, не узнав его мнения, не дав ему ни малейшего шанса, все решила за него, что он скажет и что сделает.
Если бы я только знала, чем это все обернется!
***
Под потолком зашипел невидимый динамик, обзорный экран подернулся рябью, а в следующий момент на нем возникло лицо в маске, и ненавистный голос наполнил мою тюрьму:
– Вижу, ты уже пришла в себя.
Усилием воли я растянула губы в улыбке и приняла вид блаженной идиотки.
– Я все поняла, – голосок получился дрожащий, заискивающий, как раз в меру, – обещаю слушаться.
– Посмотрим, – он хмыкнул. – Поверь, ты ничего не потеряла, лишившись своего элоэйна. Я с удовольствием его заменю.
Скрипнула зубами.
Черт, надеюсь, он не услышал.
– Кстати, мы так и не познакомились, – продолжал он. – Можешь называть меня оэйн Дилан или мой оэйн, но это уже потом, когда будешь просить меня о ласке.
Не удержалась. Брови изумленно взлетели вверх, глаза вытаращились на экран. Оэйн это господин. А мой оэйн это мой господин? Так к местной знати обращаются рабы и прислуга. Ничего себе самомнение. И о какой ласке речь идет?
Мышцы на щеках свело от того, с каким прилежанием я растягивала улыбку к ушам.
