Автор
В темноте город засыпает, но контроль над черной стороной жизни ложится на плечи Сергея. Он борется с соблазном каждого нового амулета, пытаясь отстраниться от власти, но каждый новый день подхвачен его силами как ртом жука чужеродную зелень.
— Конкретные предложения передадите товарищу Гришаеву. — Кивнул Сергей на погружённого в себя особиста. — Федя, ты чего такой задумчивый?"
"— Я? Думаю. — Гришаев встряхнулся. — К вам ищут подходы англичане и американцы. Пока на уровне разведок и дипломатов идёт осторожное нащупывание информации.
— Зашевелились капиталюги проклятые! — Радостно заявил Сергей. — Видимо, и Лаврентий Павлович из-за этого приезжал. Узнать мой настрой.
— Вас это не настораживает? — Удивился Гришаев.
— А должно? — В свою очередь, удивился Сергей.
— Не понял про язык и причину для радости. — С сомнением произнёс особист.
— У них аналог нашей поговорки про курицу, несущую золотые яйца, звучит как “денежная корова”. А радость в том, что этих денежных коров мы будем доить!
Глава 8
Для того, чтобы попасть на другой берег Волхова, энергию Наташе тратить не пришлось. За то время, что они бегали по немецким тылам, инженерные части уже навели переправу через реку.
На освобождённую сторону перебрасывались резервные части, которые до ночной акции должны были ликвидировать этот прорыв немцев. Сейчас же войска вводились посередине между полосами тотального уничтожения. Не дожидаясь рассвета, бойцы закапывались в землю.
Ближе к обеду немцы прекратили попытки вырваться из западни, в которую внезапно попали. Хотя несколько отдельных групп, догадавшихся бросить всё оружие, они выпустили.
Листовки, раскиданные ночью среди войск противника, явно намекали, что следующая ночь будет для захватчиков последней. Альтернатива в виде плена была намного лучше, чем высохшие трупы, на которые немцы с самого утра натыкались. Причём происходило это не только на дороге, но и в местах расположения немецких частей.
Тихол стоял под скрытом в избе, которую немцы заняли под штаб. Два высокопоставленных, судя по количеству висюлек, пожилых немца о чём-то спорили между собой. Языка он не понимал. С улицы периодически доносились восклицания и крики ужаса, когда очередной немецкий солдат или офицер падал, превратившись в мумию.
— Ты не понимаешь меня Герберт. — Уже кричал Куно-Ханс фон Бот.
